Архив Александра Н. Яковлева

В период моей работы заместителем прокурора г. Москвы по спецделам в 1950 г. Управлением МГБ Московской области было возбуждено дело в отношении работников завода «Динамо», которые обвинялись в принадлежности к контрреволюционной организации. По чьему указанию и на основании каких материалов было возбуждено дело, мне неизвестно.

Для расследования этого дела была выделена группа следователей во главе с заместителем начальника следственного отдела т. Чмелевым.

Дело расследовалось, и было закончено как групповое. После окончания расследования дела оно на протяжении примерно трех месяцев лежало без движения в ожидании указаний о порядке его рассмотрения. Такое указание, как мне сообщил т. Герасимов, было получено из министерства. По получении указаний дело было разъединено по количеству обвиняемых и направлено по подсудности.

После допроса обвиняемых, признавших себя виновными, показаний свидетелей и заключения экспертизы, разграничившей ответственность обвиняемых за конкретные участки работы, у меня не возникло сомнения в правдивости показаний и объективности расследования. Эта причина и явилась основанием к тому, что я не настаивал на проведении очных ставок, а также не придавал значение тому, в каких следственных действиях прокуроры принимали участие в допросах.

Заключенные, арестованные по делу «Динамо», содержавшиеся во внутренней тюрьме, обращались к прокурору с заявлениями: 4 декабря 1950 г. — Ганнопольский и Эшкинд с просьбой ускорить следствие по делу, Кац — разрешить ему денежную передачу; 6 июня 1951 г. — Орловский и Эшкинд с просьбой перевести их из одиночных камер в общую. Их просьба была удовлетворена. Обращался Кац с какими еще вопросами, не помню.

В настоящее время, после пересмотра дела и реабилитации их, я, как коммунист и прокурор морально переживая, понимаю всю ответственность за исход этого дела. Анализирую свою работу по надзору за органами МГБ в прошлом, считаю, что по некоторым вопросам, имеющим важное значение для объективности расследования, я не был достаточно настойчив и не ставил этих вопросов перед партийными органами. Такой вопрос как ночные допросы заслуживает серьезного внимания. В управлении МГБ Московской области широко практиковались ночные допросы. Был даже установлен порядок работы следователей в две смены. Ночные допросы тяжело отражались на моральном состоянии заключенных. По этому вопросу я обращался в прокуратуру СССР, но каких-либо конкретных указаний не получил. Как потом выяснилось, что эта практика была распространена повсеместно и потребовалось вмешательство ЦК КПСС, чтобы навести порядок в этом вопросе.

Обход камер внутренней тюрьмы производился мною. Примерно до 1949 г. проверка производилась ежемесячно, а потом этот порядок т. Горгонову не понравился, он заявил, что частые посещения внутренней тюрьмы прокурором мешают работе, и к очередной проверке не допустил. Только после вмешательства т. Вавилова я получил указания, что обход камер внутренней тюрьмы производится не ежемесячно, а один раз в квартал.

Считаю, что основной наш недостаток, прокуроров, осуществлявших надзор за следствием в органах МГБ, заключался в том, что мы слишком высоко ставили авторитет поднадзорного нам органа, много доверяли работникам МГБ и не были настойчивы в требовании соблюдения законов.

А. Сучков

РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 2. Д. 7930. Т. 2. Л. 128–131. Автограф.