Архив Александра Н. Яковлева

Мой приезд в г. Ишим совпал с тем моментом, когда работники Ишима были вышиблены из каморок и не знали, с чего начинать свою работу. Числа 17 марта было решено, что меня они оставят в городе Ишиме для проведения двухнедельника. Но вскоре после этого решение это изменили и дали мне Голышмановский район по восстановлению соваппарата. Только я успел запастись соответствующими мандатами и числа 18 марта отправился на станцию с целью отъезда, как за мной является курьер и ворочает меня обратно.

После чего я узнал, что они и это решение изменили, а решили меня послать на разгрузку Ильинской продконторы, район которой только что очищен от бандитов. Запасшись соответствующими документами, я поехал в Ильинку.

По приезде на место мне представилась картина прежде всего невозможности производить работу по причинам безлюдья в соваппаратах, которые к этому времени только возникали, и то произвольно. А вторая причина — это та, что из трех волостей, данных мне в распоряжение, в одной из них, это в Дубынской, совершенно не было ни рабочих, ни гужевой силы. В Дубынке в это время было 40 человек мужчин и 100 лошадей, остальные были все на фронте у бандитов. И вполне понятно, что можно было здесь делать: конечно, ничего. Здесь были только трупы истерзанных коммунистов и их семей. Да и к этому прибавлялись плач и стон оставшегося населения.

На другой день утром эта злосчастная Дубынка опять была взята бандитами, и мы оказались отрезанными, приступили к самосохранению и похоронам искалеченных тов[арищей]. В этот день еще успели погрузить 400 подвод с хлебом, но уже при отправке подвод 35 [из них] были захвачены бандитами, после чего нам пришлось тикать в сторону расположения наших войск. И после недельной возни с бандитами в этом районе мы свою операцию повторили, но [было] уже поздно, так как дорога уже была испорчена, поэтому сделать нам удалось мало. А потом опять бандиты, опять похороны и так далее. Вот обстановка, в которой находился Ильинский район за последние две-три недели.

Что касается политической стороны, то она слишком нерадостна. Во-первых, как в работниках, так и в населении осталась печать ужаса, а поэтому сделать то, что бы ласкало их слух и чувства, очень трудно, в особенности у местных работников. У них имеется разочарование и придирчивость к работе города. Поэтому если они до этого и скрывали свою мещанскую психологию собственников, то сейчас она у них торжествует вовсю, и вера в противоположность стремлений коммунистической партии у них колеблется¹. Это благодаря нетактичности и разноголосице наших действий.

Например, такая штука: деревенский работник привык подходить к крестьянству со словами, что соввласть умеет не только взять у крестьянина, но и дать крестьянину. Но сейчас [то,] что произошло в Ишимском уезде, работники деревни этого не видят, а поэтому они приписывают в вину это городским коммунистам. А противоположность наших действий им слишком видна. Например, мы приезжаем в деревню, начинаем доказывать, что в деревне хлеб есть, также и семена, и указываем, где они находятся. Но у работника в деревне отшибли руки. Он к ним в данный момент приступить боится, а видит только просьбы и жалобы бедняков, которым отказали не только в продовольствии, но и в семенах. Поэтому у него и складывается понятие, что город работает не так, как нужно. Да и плюс к этому он встречает большое сочувствие и у работников города Ишима, и у армии.

Например, воинские коммунисты возмущаются нашей продработой. И в Ильинском районе много есть случаев, когда командиры и военкомы частей раздавали хлеб некоторым волостям и селам по пуду на едока до нового урожая, не считаясь [с тем], есть там или нет хлеб, а подчиняясь какому-нибудь просто заявлению, и приказывали своей резолюцией выдать хлеб. Поэтому как у работников, так и у населения создается понятие, что в соввласти имеется и другая соввласть, которая очень чутко относится к нуждам населения и всегда старается удовлетворить их, а другая — старается только взять и никакой заботы о нуждах населения [не проявляет]. Вот у них это понятие живет, и разубедить их очень трудно. Да это понятие укоренилось и в умы коммунистов гор. Ишим, и, по моему мнению, как Ишиму, так [и] губернии придется с этим понятием вести борьбу и выдержать порядочный натиск.

Как в городе Ишим, так и в его уезде коммунисты уже не те, что были раньше. [Если раньше они были] всегда готовы выполнить задания центра, [то теперь] наоборот: у них определенное недоверие деревни к уезду, уезда — к губернии, за исключением малого и очень малого круга.

Дадурин

ТОЦДНИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 278. Лл. 105, 106. Автограф.