Архив Александра Н. Яковлева

21 марта 1921 года я, тов. Абрамов, прибыл согласно назначения комвойск[ами] Приурво тов. Мрачковского в гор. Верхотурье и принял от тов. Соколова 3-й батальон 674-го стрелкового полка. Сделав все нужные распоряжения в смысле довольствия вверенного мне батальона на долгий и весьма трудный путь, в 7 часов 23 марта с.г. согласно оперативного приказа Приурво за № 019/опс. от 19 марта с.г. выступил с вверенным мне батальоном из Верхотурья по направлению на Пелым.

При выезде из гор. Верхотурье встретил тов. Лопарева, отряд которого в то время двигался тоже на Пелым из городов Ирбит [и] Туринск под командой [его] помощника Никифорова [А.].

24 марта прибыли в Сосьвинский завод, где встретили первых раненых, которые были привезены из Шаима. Выяснилось, что противник двигается на Пелым.

Выступили из Сосьвинского завода в 7 часов 25 сего месяца по направлению [на] Пелым, спеша занять последний до прихода белобандитов. Вечером 27 [марта] достигли Пелыма. Противник находился в 11 верстах от Пелыма, в деревнях Кондинке, Евре и Ереминой. В Пельше соединились с отрядом Лопарева и небольшим отрядом Верхотурской милиции. В Пелыме остановились на суточный отдых, установили радиостанцию. Разведка белобандитов все время была около Пелыма.

Утром 28 сего месяца мною были двинуты 100 человек на Кондинку произвести разведку под командой Глухова и Никифорова. Дойдя до деревни Кондинка, обнаружили противника в количестве 150 человек, на которого и повели наступление согласно выработанного мною плана. Противник был окружен и разбит наголову, причем взяли пленных, продовольствие, огнеприпасы и целиком весь бандитский штаб и возвратились обратно.

Ночью на 29 сего месяца разведка донесла, что противник сгруппировался в двух направлениях — [в деревнях] Евра и Еремино, в первой — около 250 человек и в последней — около 300 человек. В то же время [к] противнику двигалось со всех сторон подкрепление.

29 марта в 7 часов утра на деревню Еремино мною были брошены отряд Лопарева, 8-я рота, взвод 9-й роты вверенного мне батальона под командой тов. Глухова, которому было приказано разбить противника наголову в Еремино, Шаиме, очистить путь тов. Лопареву на Супру, который по моему приказанию со своим отрядом должен двигаться на Воронинские юрты, занять последние и продолжать оперативные действия по своему усмотрению. Тов. Глухов по очищенным от противника деревням Еремино и Шаим двигался на Леуши, разбивая на своем пути все белые банды противника.

В 8 часов утра 29 марта с головными ротами вверенного мне батальона и со всем батальонным обозом двинулся из Пелыма на Евру. Дорога на Евру до деревни Малая Кондинка лежала по реке Конде. Ввиду оттепели на реке выступила вода глубиною в один аршин, что сильно затрудняло движение, но иного пути не было. Нужно было преодолевать все трудности. Люди шли по пояс в воде, растаптывая смешанный с водою снег, чтобы провести тяжелый груз и продовольствие на 500 подводах. Изнуренные лошади падали в воду, что почти на каждом шагу останавливало движение. Местами совершенно проваливался лед и лошади со своим грузом проваливались. В таких местах все подводы провозились людьми, делая подмостки из имеющихся при обозе лыж. Местами же весь груз переносился людьми. Особенно задерживали движение кухни. Несколько раз [они] проваливались под лед, но, поддерживаемые красноармейцами за привязанные веревки, вытаскивались. Особенно было трудно вечером, когда стало замораживать. Наш задний обоз вмерз [в лед], и движение вперед было невозможно до настоящего замерзания. Благодаря таких условий за целый день было пройдено 11 верст. Промокшие люди стали замерзать, остановив дальнейшее движение. Бросив обоз в реке, [я] вывел людей на берег, где приказал разводить костры около имеющихся двух избушек. [Красноармейцы] начали обогреваться, сушить одежду, варить в котелках и [в] одной вытащенной кухне обед. За ночь пять человек обморозили себе ноги.

С рассветом 30 марта мороз заморозил реку [так], что по ней можно было хорошо двигаться. Вырубив из льда кухни, достав с реки брошенный обоз, впрягли лошадей и двинулись дальше на Евру, до которой еще оставалось 100 верст. По дороге не было никакого жилья. Днем опять распустило дорогу, которая была плохо наезжена. Последняя стала проваливаться, [что] крайне затрудняло движение. Измученные люди и кони не могли двигаться. Пройдя 50 верст, остановились ночевать на озере Сор. Правильно расположив обозы по обе стороны дороги, выставив полевые караулы, развели костры, начали варить ужин. Измученные люди стали засыпать около костров и где попало. Ночью ударил сильный мороз с ветром. Многие обмораживались, от переутомления не чувствуя этого. Таких людей приходилось будить, чтобы спасти их жизнь. Также пришлось воодушевлять людей [тем], что Красная Армия не должна падать духом ни при каких обстоятельствах, доказывая им, что партизаны, идущие за правое дело, находились еще более в худших условиях и проводили целые месяцы, ночуя на морозе и не падали духом. Красноармейцы верили мне и надеялись, что все трудности и препятствия будут одолены. В эту трудную ночь много из людей попортили обувь и обмундирование.

31 [марта] утром двинулись вперед, то и дело натыкаясь на арьергарды противника. Не доходя двух верст до деревни Евра, противник открыл сильный оружейный огонь по нашим передовым частям¹. Передовые части противника были сбиты и отступали беспорядком. Мною были двинуты обходные группы лыжников, чтобы отрезать пути отступающего противника и сделать последнему засады. Я же с 7-й ротой [наступал] с фронта, оставив два взвода и две роты для прикрытия обоза и тыла. Все люди с неимоверным пристрастием рвались в бой, чтобы [отомстить] своему противнику за пережитое мучение. Двинулись правильными цепями по пояс в снегу. Не доходя до деревни 200 шагов, противник встретил [нас] сильным ружейным огнем из приготовленных заранее окопов. Мы залегли в снегу, и завязалась сильная перестрелка, которая продолжалась около часа. Противник был сбит и в панике бежал, натыкаясь на высланные мною вперед обходные засады лыжников. Заняв деревню Евра, в которой не оказалось ни одного человека из мирных жителей, остановились на ночлег. Красноармейцы сами топили печки, выпекали для себя хлеб, запасая для переднего² пути.

1 апреля утром выступили на Сатыгу. Движение было трудное, дорога днем была очень плохая. Достигли дер. Сатыга ночью, в которой³ была только застава противника. Завидев наше движение, [она] открыла стрельбу, но была сразу же выбита нашей разведкой и отступила в беспорядке в неизвестном направлении. Заняв деревню, выяснилось, что из Сатыги по водному пути можно выбраться на Иртыш. Если невозможно было бы двигаться на санях, то воспользовались бы плотами и двинулись по реке.

Утром 2 апреля выступили на деревню Ужинья. Заняли последнюю, выбив караулы противника и отрезав пути отступающему противнику из Шаима, преследуемого отрядом под командой Глухова. Бежавшие бандиты, разбитые в Евре и Шаиме, наталкивались по одиночке и группами на наши заставы. В том числе заставой задержан отступающий главный штаб Уженцева со всеми делами, оперсводками и военными имуществами, вооружением и снаряжением.

3 апреля с.г., оставив заставу в Ужиньи, двинулись на деревню Таб, в которой бандитов не было. Заняв последнюю, ночевали [в ней]. Выяснилось, что противник сгруппировал свои силы и занимает [д.] Леуши.

4 апреля утром выступили на Леуши. Не дойдя до Леушей две версты, я приказал остановиться и лыжной команде встать на лыжи и следовать в прилегающую к дороге опушку леса. Команда не успела рассыпаться в цепь, как раздались сильные ружейные выстрелы белобандитской засады. Разведка, приняв боевой [порядок], бросилась на противника. Завязалась ружейная перестрелка. В это время 7-я рота приняла боевой [порядок] и двинулась на помощь разведке. После непродолжительного боя засада была целиком перебита. Со стороны нашей убит один лыжник. В это время противник из деревни открыл сильный огонь из трехлинейных винтовок. Я приказал 7-й роте вести наступление на деревню с фронта, а лыж[ную] команду послал в обход. 7-я рота, подойдя к деревне на расстояние 500 шагов, открыла ружейный и пулеметный огонь по видимой цели противника⁴. Видя, что у них на глазах окружают деревню, бандиты бросились на противоположный край деревни, где и засели. Но энергичным натиском пулеметной команды и части 7-й роты были выбиты. Противник, потеряв убитыми около 50 человек, рассеялся по лесам, а частью отступил в [д.] Нахрачи. Заняв деревню [Леуши], остановились на дневку, дабы стянуть весь батальон и отставший обоз, а также заготовить хлеб для дальнейшего пути.

5 апреля в четыре часа дня прибыли тов. Глухов с отрядом, высланным на Шаим, и оставленный мною на Ужиньи взвод 9-й роты.

6 апреля утром выступили в направлении [на д.] Нахрачи, делая по пути две ночевки — одну в деревне Юмас, другую — [в д.] Катыш.

8 апреля вечером заняли Нахрачи без боя. Противник отступил [в д.] Болчаровское, где и сосредоточил главные силы.

9 апреля с.г. выступили по направлению [на] Болчаровское, ночуя на пути в деревне Ермак и юрты Пошинские.

12 апреля вечером заняли Болчарово. Противник из Болчарова отступил перед нашим занятием.

13-го утром выступил в погоню за противником по направлению деревни Островно, выпустив предварительно конную разведку в числе шести человек, с которыми поехал тов. Глухов. Отъехавши от Болчарова 15 верст до озера Большой Сор, Глухов был обстрелян из леса противником. Разведка вернулась обратно и донесла о противнике.

Я послал лыжную команду вперед. 9 и 8-я роты приняли боевой порядок, двинулись за разведкой. 7-я рота прикрывала тыл. Противник не принял боя, в порядке отступил по направлению к деревне Островно, но, не дойдя до последней пять верст, сделал засаду в густом лесу, сделав снежные окопы по правую сторону, параллельно дороге. По уходе противника, где была обстреляна разведка⁵, лыжная команда пошла дорогой вперед, оставив лыжи на подводах, везущих сзади. Предварительно один взвод выслал вперед, с которым отправился начальник команды Знаменский и его помощник Гребнев. Вслед за ними на нужной дистанции двинулась 9-я рота в боевой готовности, за нею весь батальон на подводах. 2-й взвод лыжников во главе со Знаменским наткнулся на скрытую засаду противника, которая подпустила [его] на 50 шагов и открыла огонь залпами. Лыжники своевременно залегли и открыли ружейный огонь. На помощь им подошел 1-й взвод его команды, и завязался горячий бой. Противник был в десять раз сильнее и упорно защищался, и даже местами с криками «ура» бросался на разведку в атаку. Помощник Знаменского Гребнев и красноармеец команды Шишанко были ранены: первый был ранен смертельно, второй — тяжело. Также был ранен и Знаменский, [но,] истекая кровью, продолжал биться. При приближении 9-й роты тов. Знаменский со своей командой бросился в атаку на противника. Последний не выдержал, выскочил из окопов и начал отступать под сильным огнем лыжников и подоспевшей 9-й роты. В результате боя со стороны противника оказалось убитыми 60 человек и выяснилось, что раненых, замерзших в лесу, — человек 30. За невероятную храбрость и стойкость тов. Знаменского, проявленную в этом и остальных боях, в которых он был всюду всегда впереди, я обещал ходатайствовать о награждении его орденом Красного знамени, так как он вполне этого заслуживает.

Разбитые банды рассеялись в разных направлениях. Мы преследовали противника до деревни Островно и с наступлением ночи, [когда] преследование было невозможно, остановились на ночлег, дабы стянуть растянувшиеся части во время боя.

Утром 14 апреля выступили из Островны на село Демьянское, которое было к 12 часам занято без боя, т.к. нанесенный удар противнику под Островной [был настолько сильный, ч]то Демьянский гарнизон, узнав о поражении главного заслона, сразу же разбежался в разные направления. Заняв Демьянское, дальнейшая операция была невозможна ввиду окончательной распутицы и сильной усталости людей за время двадцатитрехдневного перехода, местами совершенно без дорог и жилищ для ночлега, и плохого, ненормального питания, особенно [из-за] недостатка выпеченного хлеба, который негде и некому было выпекать. А также длинные переходы пешком за недостатком подвод. По занятии Демьянского стали в последнем гарнизоном, установили связь с красными частями и Тобольском, организовав ревкомы в волостях Демьянской, Юровской, Тугаловской, Филинской, Батовской, Реполовской, ино[родческой] Кондинской, Нахрачинской, Шаимской и Болчаровской⁶, заставив население во всех организованных волостях заготовить, согласно задания центра, дрова для пароходства. Во все волости высланы разведки, которые выловили всех бандитов, для чего мною был сформирован кавалерийский взвод. Во всех упомянутых волостях мною организована красная милиция или, вернее, красные отряды, вооруженные оружием, отнятым у бандитов, которые способствовали установлению власти и вылавливанию бандитов.

Крестьянство упомянутых волостей, зная меня как старого партизанского командира, с приходом наших стало к нам примыкать, даже способствовать вылавливанию бандитов. Для бедного населения ближайших волостей мною роздано около 100 лошадей, взятых в боях с бандитами. В селе Демьянское субботниками устроен мост и две массивные арки в честь нашего завоевания. В Демьянском же мною организована сельскохозяйственная коммуна, которую я снабдил лошадьми и прочим инвентарем. Стоя в Демьянске, все красноармейцы и комсостав работали на благо укрепления революции, слившись в одну дружную семью, оторванные от великой нашей республики. Старались укрепить свою завоеванную территорию всеми силами, старались вселить к себе и крепость советского строя⁷. Для этого нам много помогло радио, сводки которого переписывались в сотнях экземпляров, рассылались по телеграфу [по] своей территории и развозились по деревням красноармейцами.

К исходу 13 мая мною была послана разведка на лодках вниз по Иртышу до Реполово для выяснения о пронесшихся слухах, что Лопарев занял Самарово, а также [для] налаживания телеграфной линии. С приходом военных пароходов под командой Баткунова [А.Н.] и в это же время поданного парохода для погрузки вверенного мне батальона, я с двумя ротами двинулся вниз забрать свою разведку, оказать помощь Баткунову и забрать в Самаровском раненых из отряда Лопарева.

Для поездки в Самарово на баржу мною был погружен кавалерийский взвод, который из Самарово был послан в разведку за 40 верст, задание которому было дано переловить бандитов около телеграфной линии, которые завсегда перерезали провода. Кавалерийская разведка наткнулась на главный штаб бандитов и вступила с ними в бой, в результате чего был убит главком Желтовский, его адъютант Крупин, редактор газеты «[Голос] Народной армии» Гаркжов (Горшков), начальник штаба Данилов, Красулин, а также и много других.

Исполнив все нужное, т.е. собрав своей частью раненых Лопарева, 16 мая с.г. [я] выступил из Самаровского в обратный путь. По пути по заявлению крестьян делали десанты и вылавливали бандитов. Поданный мне для перевозки батальона пароход «Батрак» — слабосильный, благодаря чего задерживалось движение.

22 мая, забрав в Демьяновске оставшиеся части вверенного мне батальона, двинулись согласно распоряжения. 26 мая прибыли в Тобольск, где сделали пересадку на более сильный пароход. Сдали в Тобольске больных и раненых, 38 человек арестованных белобандитов и отправились к месту назначения.

Лопарев со своим отрядом блестяще выполнил данное ему боевое задание. Командир 7-й роты вверенного мне батальона тов. Гуськов во все время движения и боевых действий отряда был верным и самоотверженным бойцом, во время боев воодушевляя людей вверенной ему роты, состоящих в большинстве из татар, сам всегда был впереди.

29 марта благодаря его преданности революции была спасена часть батальонного обоза, который был окончательно затоплен в реке Конде.

Комбат-военком-3 674-го стрелкового полка Абрамов

РГВА. Ф. 25892. Оп. 3. Д. 71. Лл. 275, 276. Машинописная копия.