Архив Александра Н. Яковлева

11 февраля телеграммой [члена] губкома РКП(б) тов. Семакова я и тов. Никифоров были вызваны в г. Тобольск для участия в ликвидации начавшегося восстания в Тобольском уезде.

В ночь на 21 февраля вместе с Тоб[ольской советской] армией эвакуировались из Тобольска на с. Дубровное для соединения с группой тов. Семакова, откуда отступили до с. Загваздино Тобольского уезда. Здесь после перехода Тоб[ольской] группы в подчинение Тар[ского] военкома Циркунова, неудовлетворяемые его деятельностью, выехали через Слободчиково — Ишим в Тюмень с твердым намерением пробраться через с. Пелымское, Шаим на р. Обь, где путем агитации и организации местных революционных сил помешать восстанию распространиться на далекий север.

Прибыв в Тюмень 18 марта и выяснив, что намеченный нами путь, начиная от с. Пелымское Туринского уезда, уже занят повстанцами, немедленно предложили свои услуги для вышеозначенной цели тов. Петрову (губисполком) и комбригу-115 тов. Полисонову. Встретив с их стороны полное содействие, мы в тот же день в пересыльной части навербовали 38 добровольцев, бежавших из польского плена и вернувшихся с фронта Врангеля в отпуск по болезни. Из них и был создан Северный добровольческий экспедиционный отряд под моим командованием, имея помощником тов. Никифорова. На следующий день, 19 марта, получив один пулемет (Шоша), винтовки, 10 тысяч патронов, в 20 часов выступили из Тюмени на Туринск, имея целью, согласно мандата комбрига-115/61¹, ликвидировать восстание на Тобольском севере, пробравшись на реку Обь по Шаимскому тракту до деревни Ворона (она же — Красно-Ленино) в самый центр оперирующих на севере войсковых частей повстанцев и в тыл Березовской, Ляпинской, Обдорской и Сургутской группам, заставив их оставить преследование отступающих из Березова, Обдорска и Сургута коммунистов.

Для исполнения поставленной цели предполагалось оттянуть повстанцев от фронтов, разбив их по частям, уничтожить их штабы или же, в крайнем случае, привлечь на себя возможно большее количество повстанцев и отступить в болото, укрепиться и, переждав распутицу, постараться пробраться на Елизарово или Самарово, захватить штабы [повстанцев] и держаться до прибытия пароходов.

26 марта мой отряд, покрыв на лошадях расстояние около 500 верст, прибыл в с. Пелымское, где и соединился с комбатом-3 674-го [полка] т. Абрамовым, получившим задание выйти на деревню Красно-Ленино (Ворона), что севернее Тобольска на 800 верст, и с. Демьянское — 200 верст севернее Тобольска по р. Иртыш.

Учитывая малочисленность моего отряда, тов. Абрамов согласился послать на Красно-Ленинское направление свой отряд в 180 штыков с одним пулеметом.

Первое столкновение с повстанцами произошло в 11 верстах от с. Пелым в д. Кондинка. Посланный мною тов. Никифоров наголову разбил 120 человек повстанцев под командой Белкина.

С Пелыма тов. Абрамов пошел на с. Демьянское и на Шаим. 30 марта под деревней Еремино, что в 25 верстах к северу от Пелыма, нами были встречены лыжные роты повстанцев в количестве 200 ч[еловек]. После трехчасового упорного боя в самой деревне, не выдержав нашей лыжной контратаки, разбитые наголову повстанцы разбежались по тайге, оставив на месте боя значительное количество пленных, раненых, убитых и весь обоз. Между убитыми оказался организатор местного восстания, сын нахрачинского купца Панов.

Развивая наступление [и сделав] 31 марта 80 верст переходом по сплошь заваленной противником лесной дороге, мой отряд, совершивший глубокий лыжный обход, после двухчасового боя выбил повстанцев из прекрасно укрепленной позиции [в д.] Полушаим, находящейся в 10 верстах к югу от Шаима. Характерно отметить, что, помимо четырех поясных окопов, бандиты, преследуя цель вовлечения нас в ловушку, имели на штабе красный флаг. Отступая, [они] оставили по дороге массу воззваний, призывающих красноармейцев к переходу на их сторону.

1 апреля лыжным обходом без боя [нами была] занята дер. Шаим. Здесь отряд тов. Абрамова, согласно его приказа, оставил направление на Ворону (Красно-Ленино) и пошел через с. Ужинья на с. Демьянское. Я же 2 апреля в 6 час. утра, оставив двух больных товарищей и возвратив в Тюмень одного труса, со своим отрядом в 37 штыков выступил из Шаима на д. Супра, которую я занял 4 апреля, совершив 100-верст[ный] переход. Все встреченные по пути юрты были переполнены повстанцами, разбегающимися при нашем приближении и разгонявшими последних лошадей. Утром 6 апреля была занята дер. Ендырь (переход 115 верст), а к вечеру того же дня нами была снята застава повстанцев в дер. Лорбат (переход 50 верст), находящаяся в 50 верстах к югу от дер. Красно-Ленинская (Ворона на карте).

7 апреля обходом на лыжах вошли в дер. Могилевская (переход 35 верст) и в 18 часов того же дня была занята дер. Кальмановская, брошенная без боя заставой противника, а в 23 часа я с отрядом в десять человек занял дер. Красно-Ленино, находящуюся на правом берегу р. Обь, в 125 верстах к северу от с. Самаровское, вклинившись таким образом в сплошной фронт повстанцев, рассеял заставу противника, перерезал телеграфный провод, включился своим телефоном в линии Самарово, Березов, Обдорск и предложил Березовскому, Кондинскому и Самаровскому штабам повстанцев бросить оружие и сдаваться.

О произведенном впечатлении нашим неожиданным появлением можно судить со слов перебежчиков, что таковое было потрясающим, ибо пройденный нами громадный путь в момент наступления полной распутицы со ста и более верстными переходами, совершенными большей частью на лыжах, из-за отсутствия возможностей менять лошадей, по лыжным дорогам, среди явно несочувствующего нам инородческого населения, считался не только штабами, но и местными старожилами совершенно невозможным.

Вернувшись после разведки в д. Кальмановская, где находился обоз, [я] 8 апреля послал тов. Никифорова с отрядом в 19 чел. в лыжный набег на с. Елизаровское, сам же снова занял дер. Красно-Ленино, оставив для охраны обоза семь чел. К глубокому сожалению, удачно задуманная операция набега на с. Елизаровское не удалась (отряд повстанцев вел на нас наступление из с. Сухоруковское) вследствие неожиданно поднявшейся сильной бури. Видавшие всякие виды промокшие люди, проблудив среди боров трое суток, совершенно обессиленные от усталости и голода, свалились и были занесены аршинным слоем снега. И только благодаря последнему обстоятельству остались живы и были подобраны высланными на поиски товарищами-разведчиками. В результате отряд потерял двух товарищей погибшими, пять человек обморозившимися и двенадцать выбыли из строя по болезни глаз.

В течение четырех дней, делая постоянные набеги на дер. Красно-Ленино, разрушая телеграфную линию Самарово — Березов, аккуратно включаясь телефоном, [мы] узнали о двигающихся больших силах противника с Березовского, Обдорского, Сургутского и Самаровского фронтов, отступили на более удобные позиции [у] юрт Лорбат, состоящих из четырех домишек, где и укрепились на крышах домов и [в] их постройках. Учитывая возможности разложения среди повстанцев, мною все время предпринимались шаги завязать сношение непосредственно с массой, для чего неоднократно — помимо воззвания и различного рода приказов от лица соввласти — посылались, а равно и принимались выборные делегаты. Последним предоставлялась возможность общения с красноармейцами, знакомство с вооруженным отрядом и был оказан радушный прием. В свою очередь и наши делегаты посещали противника, агитировали на общих собраниях в смысле немедленной сдачи оружия, ареста главарей и возвращения по домам. Насилий никаких со стороны [повстанцев] над нашими делегатами учинено не было. Здесь привожу дословный документ, относящийся к области переговоров.

«Елизаровской роте от Егора Шаламова.

Здравствуйте, товарищи. Я нахожусь вторые сутки в плену. Прошу Вас не заботиться. Товарищи красноармейцы приняли меня с братским приветом, кормят хорошо. Обращаются очень хорошо. Укрепились очень страшно, оружия — очень страшно, и ни один красноармеец на нашу бумагу не сказал мне, что сложат оружие. Все как один стоят в полном военном снаряжении, каждый носит на себе триста патронов и пулеметы, укрепление². Ваш товарищ Егор Андреев Шаламов».

14 апреля вечером отряд повстанцев в 275 человек обложил нас со всех сторон. Бой длился до 14 часов следующего дня. Противник отступил, унося с собой раненых и убитых.

С вечера 17 на 18 апреля вновь подошедшие хорошо вооруженные свежие части противника количеством 350 человек во главе с лыжной ротой и отрядом известного Слинкина Ф.С.³ [с] большим количеством винтовок и патронов повели бешеное наступление на юрты Лорбат. Под прикрытием сильнейшего ружейного огня и темноты ночи противник правильными цепями бросился в атаку. Несмотря на большие потери, повстанцы с криком «Ура!» отчаянно лезли через устроенные нами засеки на укрепления.

Бой шел всю ночь. Под прикрытием темноты к двум часам утра 18 апреля противник залег в снегу в семи или десяти шагах от наших укреплений и завязал ожесточенную перестрелку. Учитывая создавшееся угрожающее положение после выбытия из строя пулеметчика (пулемет Шоша) и зная психологию наступающей массы, пришлось, как и в первом бою под Лорбатом, бить на аффект⁴ (в первом бою большую службу сослужила гармошка). В момент напряженной перестрелки было отдано распоряжение играть на гармошке, под нестройные звуки которой отряд как один человек запел «Вихри враждебные». Неожиданность подобного рода с нашей стороны совершенно обескуражила наступающие цепи противника, потерявшего к тому времени весь командный состав.

Перестрелка разом прекратилась, а воодушевленный произведенным впечатлением отряд навстречу восходящему солнцу мощно гремел «Интернационалом». Пользуясь замешательством бандитов, мы кричали «Сдавайся!». Часть добровольцев-бандитов бросилась бежать, мобилизованные стали сдаваться, а добровольцы, попавшие в сферу обстрела, с рассветом были перебиты. Впоследствии выяснилось тайное намерение сдавшихся повстанцев, пользуясь нашей малочисленностью, внезапно напасть и обезоружить отряд. Но обычные предосторожности с нашей стороны помешали осуществиться задуманному плану.

В этом бою полностью перебит весь комсостав противника, начиная с нач[альника] Баевского участка и кончая всеми командирами взводов. На месте боя подобрано 22 человека тяжело ран[еных] и один легко ран[еный], 32 убитых, 65 [человек] взято в плен. Взято свыше 200 ружей, 300 пар лыж. Остатки разбитых партизан разбежались по лесам, частью — по домам и лишь [не]большая часть вернулась в штаб, унося с собою раненых.

Что касается наших потерь, отряд лишился незаменимого товарища — известного работника на севере — моего помощника товарища Никифорова и красноармейца-пулеметчика. Раненые партизаны, подобранные нами, после заботливо сделанной им перевязки были отправлены на наших лошадях в Елизаровский повстанческий штаб. Как результат такого отношения, было полное разложение несколько следующих отрядов [повстанцев], направленных против Лорбата.

До 3 мая отряд стоял в Лорбате. Лучшими помощниками при несении караульной службы против беспокоивших нас все время неприятельских разведок были остяцкие собаки, аккуратно выбегающие к часовым на пост и предупреждающие лаем всякий раз за пять-шесть верст о движении повстанцев.

Запасы муки, вывезенные нами из Туринска и Пелыма, совершенно истощились, питаться преимущественно приходилось рыбой.

3 мая в два часа на четырех набойницах и трех однодеревках для разведки отряд выступил из Лорбата на юрты Могилевские, куда и прибыл в 12 часов, сделав вниз по течению р. Ендырь около 100 верст. По дороге было утоплено оружие, взятое у повстанцев, за громоздкостью. Здесь были захвачены три разведчика — делегаты повстанцев. В 18 часов того же мая без боя заняты юрты Кальмановские, откуда застава из остяков разбежалась, предупредив о нашем приближении отряд Сватоша. Последний, хотя и имел в своем распоряжении команду и много трехлинеек, и два пулемета, тем не менее боя не принял и отступил на деревню Красно-Ленино (Ворона).

Высланные мною три разведки на Красно-Ленино, исключительно из местного населения, не вернулись, пойманные Сватошем, и 6 мая в 12 час. отряд на лодках своими, как всегда, силами двинулся вверх на приток Ендырской, оставив в тылу армию главкома Сватоша, и через Ягурьях и Васпухоль 10 мая в 10 часов занял дер. Белогорье, что в 25 верстах на северо-запад от с. Самаровское, захватив около 50 человек гарнизона, сдавшегося без боя.

Весь пройденный путь исчисляется свыше 300 верст. На пути приходилось вести борьбу с естественными условиями наступающей весны: пробираться среди льдов, под дождем и снегом, против сильного течения. Подтверждением своих слов привожу полностью телеграмму главкома Сватоша — адъютант Гайды, — данную [им] на имя предвоенсовета в с. Самаровское Стежкина по получении им сведений о занятии [нами] Белогорья: «Самарово из Елизарово, без времени подачи, предвоенсовета Стежкину. Сведения о появлении коммунистов в Белогорье считаю неверными ввиду того, что в течение четырех суток ни в коем случае нельзя проехать путь от Кальмановских юрт до Белогорья тчк Из опросов жителей юрт Проточных выяснилось, что для того надо минимум семь суток тчк Через полчаса выступаю через Троицкое на Белозерье тчк Не имею возможности проверить сведения Белогорского коменданта. Двести пудов муки будет Вам отправлено. Держите со мной связь через Белогорье. Главком Сватош. 11 мая из Богдашки⁵ [в] 3 часа утра».

В пути до Белогорья вылавливались неприятельские разведки и производились обыски у местной бежавшей буржуазии, причем в юртах Маткинские отобрано до 80 соболей, две чернобурые лисицы и другая пушнина, 30 пудов муки и около 100 пудов соленой рыбы.

Несмотря на то, что отряд был в дороге и работе день и ночь четверо суток, в д. Белогорье отдыхать не пришлось, [так как] со стороны Богдашки за нами в погоню (см. выше телеграмму Сватоша) двигался хорошо вооруженный, с двумя пулеметами отряд Сватоша.

10 мая в 10 часов окольными протоками, обманув все неприятельские разведки, выступили из Белогорья на с. Самаровское.

Бандиты, предупрежденные о нашем количестве и движении бежавшими с Белогорья, устроили в шести верстах ниже Самаровского засаду. 11 мая в четыре часа утра мой отряд вступил в бой с заставой повстанцев. Под прикрытием сильного пулеметного огня [мы] переправились через речку Малая Неулева, выбив бандитов из засады, и повели правильное наступление с фронта вдоль правого берега р. Иртыш и краем леса на с. Самаровское. В 2,5 верстах от основных укреплений противника, продемонстрировав у них на глазах открытое наступление с фронта, 10 чел. нашего отряда под командой [моих] помощников Панова и [И.В.] Конева краем повели наступление в лоб, а сам я лично с командой, [состоявшей из] 21 человека отряда, и [с] 20-ю возчиками пошел лесом в глубокий обход на с. Самарово. Самаровское находится на правом берегу р. Иртыш, в 25 верстах от впадения его в Обь, у подножья высокой горы, поросшей густым кедровым лесом.

Лес прекрасно скрывал наши намерения. Как и можно было ожидать, противник прекрасно знал, что нас всего 33 человека, и, заранее предвкушая победу, поместил отборные части добровольцев-казаков в укрепления на нижнем конце села; мобилизованные были расположены на главных подступах к таковому со стороны леса. В ожидании нашего наступления на Самаровское штабом из большой чугунной трубы была устроена пушка, заряженная большим количеством железных и чугунных обломков. Наступающий в лоб [наш] отряд, скрывая в лесу свою численность, подошел на 50 шагов к укрепленной позиции бандитов, залег на опушке леса и открыл сильный ружейный огонь. Предполагая, что наступает весь отряд, противник перебросил сюда все надежные резервы. После полуторачас[овой] перестрелки бандитами была пущена в ход пушка и брошено в атаку 40 ч [ел.] кавалерии. Но в момент выстрела пушку разорвало, а кавалерия, потеряв несколько человек и лошадей убитыми и ранеными, воротилась назад. Вызванный из пушки выстрелом громкий смех и веселые крики с нашей стороны обескуражили бандитов, потерявших на устройство ее три недели и возлагавших на нее самые радужные надежды.

В 11,5 час. моя обходная группа, сбросив под обрыв засевших на горе мобилизованных, открыла сильный ружейный и пулеметный огонь по Самаровскому.

Наше появление над селом произвело в рядах бандитов страшную панику.

11/V-21 штаб Тоб[ольской] армии, находящийся в Самаровском, бросив на произвол судьбы дерущиеся с нами части, в панике рассыпался по селу, пробирался в лес и в значительной своей части искал спасения на заранее приготовленных лодках.

Оставив на обрыве горы пулемет, [наше] третье отделение бросилось с кручи горы в верхний конец села, сгоняя бандитов в Иртыш.

Я же с несколькими товарищами отделения сбежал по откосу в середину села, откуда товарищи, завладев казацкими лошадьми, рассыпались по селу. Я бросился в главный штаб к телефонным аппаратам и передал в Филинское для передачи тов. Абрамову по местонахождению (мы не знали точно, где находится тов. Абрамов, но все же знали, что Демьяновское за нами), [что мы ведем бой] за обладание Самаровским.

Главные силы бандитов остались без комсостава, окончательно потеряли голову и тоже бросились кто куда. Масса их бросилась к реке в лодки и поплыла за Иртыш. Остальных наша кавалерия сгоняла с широкого луга и запирала в домах. А пулемет с горы косил и косил мечущихся в панике бандитов и на реке, и на лугу. Пулеметным огнем [было] потоплено на Иртыше три большие лодки, переполненные спасающимися бандитами, и свыше пяти малых.

В 12 часов Самаровское [было] окончательно занято нами, [но] до самого вечера выбивали засевших в домах бандитов. Нач[альник] Тоб[ольского] главштаба Силин-Острых и друг[ие], захватив с собою одну женщину и двоих детей, заперлись в одном из домов села. После длительного жестокого сопротивления (ими [было] выброшено больше 20 гранат) Силин застрелился, остальные были убиты при перестрелке. С нашей стороны мы потеряли двух товарищей убитыми и один возчик раненый. <...>

С 15 по 31 мая отрядом были ликвидированы полностью две роты с Сургутского фронта: Зенковская — 100 ч[ел.] и Самаровская — 65 ч[ел.], и убиты скрывающиеся в избушке главари Тоб[ольского] штаба Желтовский, Коряков⁶, один неизвестный, и взят [в плен] Красулин (последняя операция проведена с восемью человеками отряда тов. Абрамова), и свыше 50 чел. бандитов, и [захвачена] разная добыча: документы Зенковского штаба, все входящие и исходящие телеграммы Самаровского [и] Сургутского фронтов, около 150 разных ружей, свыше 100 пуд. муки, несколько лодок, два телефона, 0,5 п[удов] пороха. <...>

Командир Северного добровольческого отряда Лопарев

ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 141. Лл. 46–48. Машинописный отпуск.