Архив Александра Н. Яковлева

Вашингтон, 11/24 февраля 1904 г.

Милостивый государь граф Владимир Николаевич, Секретными телеграммами от 27 и 28 января и от 2 февраля* с[его] г[ода] я имел честь уведомить Ваше Сиятельство о содержании ноты7, адресованной г. Хэем державам, имеющим интересы на Дальнем Востоке, а также об ответах, данных несколькими из них на эту ноту.

Как я узнал из вполне верного источника, мысль о подобном шаге зародилась не в голове г-на Хэя. Здесь не существует ныне ни малейшего сомнения в этом. Идея ноты была внушена ему берлинским кабинетом, который по тем или иным причинам не желал принять на себя инициативу подобного шага.

Германское правительство поручило своему послу в Вашингтоне8 зондировать почву как у президента, так и у г-на Хэя, насчет необходимости соглашения между заинтересованными державами с целью локализации военныхдействий во время настоящей Русско-японской войны, а также по предмету установления принципиального нейтралитета Китая и ограждения его этим путем от чьего бы то ни было посягательства.

По дошедшим до меня слухам, барон Штернбург заявил статс-секретарю, что берлинский кабинет сам охотно взял бы на себя инициативу этого предложения, если бы он не опасался встретить недоверчивое отношение к мотивам

подобного шага со стороны некоторых держав, напр[имер] Англии, которые всегда относятся с подозрением ко всему, что исходит от Германии. Германский посол прибавил, что предложение в вышеупомянутом направлении, сделанное Соединенными Штатами как державой, менее заинтересованной в настоящем кризисе, имеет гораздо больше шансов найти благоприятный отклик у кабинетов. По уверениям барона Штернбурга, германское правительство будто бы очень озабочено господствующим в Китае брожением умов, все возрастающей агитацией секретных обществ, а также возможностью выезда из Пекина императора9 и императрицы-матери, отсутствие которых в столице должно вызвать неминуемые беспорядки, еще более опасные, чем в последний раз. Беспорядки эти, по мнению берлинского кабинета, вспыхнули бы несомненно и в угрожающих размерах, если бы тем или иным образом русско-японские военные операции были перенесены на территорию собственного Китая. Самой целесообразной мерой для устранения возможности подобных беспорядков, крайне нежелательных и опасных для всех, имеющих жизненные интересы в Китае, германское правительство считает нейтрализацию Китая и локализацию военных операций, так как только этим путем можно успокоить пекинское правительство и китайский народ и избежать новых и опасных осложнений.

Для всякого, кто знаком с характером президента Рузвельта и болезненным самолюбием статс-секретаря Хэя, не могло представлять ни малейшего сомнения, что подобное предложение будет встречено обоими с энтузиазмом

как средство, по их мнению, могущее увенчать их лаврами и доставить новый триумф американской дипломатии. Император Вильгельм10 прекрасно знал, к кому он обращался, и был уверен, что его шаг увенчается успехом, что и оправдалось на деле.

Германское правительство оказало, мне кажется, этим обращением плохую услугу другим европейским державам.

Федеральное правительство, хотя и провозглашает всегда громко доктрину Монро11, но стремится применять ее принципы только в свою пользу. Не допуская ничьего вмешательства во все, что касается Американского материка, оно одновременно с этим, особенно за последнее время, выказывает стремление вмешиваться в вопросы, касающиеся исключительно Европы и Азии. Провозглашение принципа «открытой двери», инциденты бейрутский и александреттский12, происшедшие столь недавно, служат этому неоспоримым доказательством. Теперь оно вмешивается в наш спор с Японией. Поневоле можно себя спросить, какие сюрпризы оно нам готовит в будущем. Крайне печально, по-моему, то обстоятельство, что вместо [того, чтобы] стараться остановить честолюбивые замыслы Соединенных Штатов, многие державы как будто поощряют их на этом пути.

Нота г-на Хэя была вскоре послана державам и встретила почти везде благоприятный прием.

Германия, конечно, первая и без оговорок присоединилась к высказанному в ней взгляду.

Франция, одобрив в принципе идею г-на Хэя, заявила, однако, о желательности нейтрализации иностранных концессий в Китае и указала на то, что нейтралитет Китая не может, очевидно, касаться Маньчжурии.

Англия, хотя и сообщила, что принципиально разделяет руководящую мысль ноты, но прежде, чем дать окончательный ответ, запросила разъяснений по некоторым, не ясным для нее пунктам, как бы опасаясь, что в ноте может скрываться что-нибудь, способное в будущем помешать осуществлению английских политических планов в Китае. Факт, что Англия не ответила до сих пор окончательно, производит здесь некоторое разочарование.

Австро-Венгрия дала утвердительный ответ, но вместе с тем подчеркнула почти полное отсутствие своих интересов на Дальнем Востоке.

Наконец, Япония тоже заявила о своей готовности принять без оговорок американское предложение, если оно будет принято нами и если Россия будет строго придерживаться изложенных в ноте условий.

Другие державы, подписавшие пекинский протокол13, ответили тоже в утвердительном смысле.

Факт, что императорское правительство, в силу вполне понятных причин, не спешило [с] ответом на ноту г-на Хэя, сильно озабочивая последнего, и он только с трудом мог скрыть свое беспокойство.

По получении секретной телеграммы Вашего Сиятельства от 5 февраля, во исполнение изложенных в ней инструкций я немедленно отправился к статссекретарю и застал его в отличном расположении духа. Г[-н] Хэй сказал мне, что он только что получил телеграмму от г-на Маккормика, в которой тот извещает о передаче ему Вашим Сиятельством меморандума, заключающего ответ императорского правительства на американское предложение. Статс-секретарь просил меня передать Вашему Сиятельству как от своего имени, так и от имени президента, искреннюю признательность за прием, который изложенные в его ноте принципы встретили у нас. Затем г-н Хэй сказал мне, что находит вполне справедливыми те ограничения, коими мы обусловили наше

согласие, причем уверял меня, что единственной причиной, побудившей его обратиться к заинтересованным державам, было желание федерального правительства способствовать, по мере возможности, ограничению ужасов войны и помешать тому, чтобы настоящая война приняла еще большие размеры.

Он просил меня уверить Ваше Сиятельство, что его предложение не заключает никакой враждебной нам задней мысли; напротив, оно, по его мнению, может принести нам только пользу. Я выразил статс-секретарю мое удовольствие слышать от него столь дружелюбные заверения, но поневоле пришло на мысль — по поговорке — оправдывается только тот, кто чувствует себя виноватым.

Не подлежит сомнению, несмотря на довольно странный образ действий федерального правительства за последнее время, что нынешняя война в высшей степени озабочивает его и что оно всеми возможными средствами старается уменьшить ее бедствия. Но чего главным образом опасается вашингтонский кабинет — это какого-нибудь необдуманного шага со стороны Китая, который, очевидно, повел бы неминуемо к присоединению Маньчжурии к нашим владениям. С присоединением Маньчжурии к России все усилия, сделанные вашингтонским кабинетом за последние 2 года для обеспечения свободы американской торговли в этой провинции, свелись бы на нет, и американцы не могли бы воспользоваться правами и привилегиями, выговоренными на основании последнего трактата с Китаем. Подобная перспектива в высшей степени волнует федеральное правительство, и этим и объясняются все его последние поступки, и если девизом американского предложения выставляются возвышенные гуманитарные принципы, то за ними, как суть дела, стоят лишь практические и эгоистические соображения.

Примите, милостивый государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности.

Подпись: Кассини.

На подлинном помета: •/• .

Ф. Канцелярия МИД. Оп. 470. 1904 г. Д. 129. Т. 1.Л. 60-64. Подлинник.