Архив Александра Н. Яковлева

Магнолия 58, 1/14 июля 1905 г.

Милостивый государь граф Владимир Николаевич,

По прибытии моем в Вашингтон 24 июня/7 июля выяснилось, что предшественник мой, гофмейстер граф Кассини, во исполнение полученного им указания повременить вручением президенту Высочайшей Грамоты о его отозвании, при состоявшемся уже несколько времени тому назад прощании с г-ном Рузвельтом, уехавшим на лето на свою дачу на острове Long Island59, предупредил его, что Отзывная грамота будет ему вручена уже мною.

Таким образом, я того же числа вступил в управление посольством, а гофмейстер граф Кассини отправился (26 июня/9 июля) в Нью-Йорк и 28 июня/11 июля отплыл в Европу.

Между тем президент дал мне знать через посредство управляющего Государственным департаментом г-на Пейрса60, что он просит меня для вручения моей Верительной грамоты прибыть на его дачу в Oyster Bay 30 июня/13 июля.

К назначенному дню в Нью-Йорк была прислана в мое распоряжение паровая яхта президента, на которой я и сделал переход в Oyster Bay и обратно.

Ввиду крайне скромной обстановки дачной жизни президента прием мой, разумеется, не мог быть обставлен какой бы то ни было церемонией, отсутствие которой г. Рузвельт, очевидно, желал загладить особенно сердечным радушием, с которым он меня встретил.

При обмене первых приветствий я имел честь по высочайшему поручению передать президенту поклон государя императора, каковым личным к нему высочайшим вниманием он, видимо, был тронут и польщен.

Затем президент тотчас вступил со мною в оживленный разговор о войне и предстоящих переговорах о заключении мира. Со свойственной ему горячностью г-н Рузвельт уверял меня в искренности его сочувствия к России, откровенно сознаваясь при этом, что в начале конфликта его симпатии были на стороне Японии, которую он считал правою, но что с развитием военных событийсочувствие его перешло всецело на сторону России. Он отдает себе отчет в том, что не Россия, а Япония является главным соперником Соединенных Штатов в торгово-промышленном отношении и что поэтому чрезмерное усиление Японии никоим образом не может соответствовать американским интересам. Совершенное же оттеснение России от Тихого океана он считал бы, с точки зрения необходимого политического равновесия на Дальнем Востоке, в высшей степени нежелательным вообще и в особенности нежелательным для Америки. Между тем при совершенно, по его мнению, безнадежном военном положении нашем на театре событий нам грозит явная, опять-таки по его мнению, опасность в случае продолжения войны лишиться не только Сахалина, но и всех наших тихоокеанских владений. Поэтому он считает наиболее соответствующим интересам России скорейшее заключение мира, хотя бы на тяжких условиях, ссылаясь на исторические примеры Прутского мира61, заключенного Петром Великим, и Парижского мира62, нисколько не повредивших престижу России и не оставивших естественного развития ее могущества. С другой стороны, в интересах не только Соединенных Штатов, но и самой Японии, он усердно советует японскому правительству быть возможно умеренным в своих требованиях, о характере которых ему, впрочем, решительно ничего неизвестно.

Стараясь таким образом объяснить и оправдать взятый им на себя почин некоторого рода посредничества между Россией и Японией, в котором некоторые политические его враги здесь видят вовсе нежелательное и неосторожное вмешательство в интересах одной только Японии и ее союзницы Англии, президент Рузвельт несколько раз возвращался к двум утверждениям, в основательности которых позволяю себе сильно сомневаться.

Первое из них касается Англии. В течение разговора он несколько раз повторял, что, по его сведениям, Англия весьма заинтересована в том, чтобы предстоящие мирные переговоры не увенчались успехом, и желает убедить Японию в необходимости воспользоваться нынешним выгодным для нее положением на театре военных действий, чтобы нанести России решительное поражение и окончательно обессилить ее на Дальнем Востоке*.

Намерение, с которым мне это говорилось, достаточно прозрачно, да и самое утверждение это существенно расходится с впечатлением, вынесенным мною из бесед с графом Бенкендорфом63 во время двухдневного моего пребывания по личным моим делам в Лондоне перед отъездом в Америку.

Другое не менее категорическое и также несколько раз повторяемое президентом утверждение касалось Японии.

Он меня уверял, что Япония весьма неохотно вообще согласилась на вступление теперь с Россией в мирные переговоры.

Это утверждение, мне кажется, не может соответствовать действительности по следующей причине.

Единственная, но зато весьма существенная, слабая сторона положения, в котором теперь находится Япония, заключается в том, что, несмотря на все одержанные над нами победы и на море, и на суше, Япония не располагает никакими средствами, которые дали бы ей возможность вынудить Россию к заключению мира и к уплате военной контрибуции, если бы Россия предпочла от этого уклониться и решила продолжать хотя бы пассивное сопротивление.

Между тем только скорейшее закрепление мирным трактатом за Японией уже достигнутых успехов и сложение на русские плечи бремени уже понесенных Японией громадных военных издержек могло бы обратить в полное торжество

японской политики то, что одному по крайней мере из замечательнейших государственных людей Японии в момент объявления войны казалось безумной политической авантюрой, для преследования которой японское правительство не задумалось заложить и перезаложить иностранным кредиторам все те государственные доходы, которые могут служить обеспечением подобного рода сделок. Поэтому скорее можно предположить, что японское правительство с чувством немалого облегчения приняло предложение президента Рузвельта о вступлении в мирные переговоры с Россией, О вопросе о перемирии заговорил сам президент, уверяя меня, что во исполнение данного от его имени американским послом в С.-Петербурге обещания он не замедлил возбудить этот вопрос, но не встретил отзывчивости с японской стороны. Он еще на днях имел свидание с бароном Канеко64 (одним из бывших японских министров, по-видимому, служащим негласным посредником для обмена мыслей между обоими правительствами и руководящим вместе с тем весьма искусно ведущейся здесь газетной и иною японофильской и антирусской пропагандою). По-видимому, барон Канеко откровенно сознался президенту, что японское правительство находит для себя невыгодным вступить в соглашение о перемирии раньше формального начатия переговоров о заключении мира.

Я воспользовался этим свиданием с президентом, чтобы сообщить ему полученное мною накануне вечером в телеграмме Вашего Сиятельства от 29 июня известие о последовавшем назначении статс-секретаря Витте первым уполномоченным России для ведения мирных переговоров. Президент высказал мне живейшую радость по этому поводу, видя в возложении руководительства этим важным делом на столь выдающегося государственного деятеля, пользующегося всемирным уважением, лучший залог успешного исхода предстоящих переговоров.

Разговор наш был прерван приглашением к семейному завтраку, за которым кроме супруги президента и одной его родственницы присутствовало еще несколько посторонних лиц, гостивших у него в доме. После завтрака разговор уже не возобновлялся, но при прощании президент выразил мне желание в скором времени еще раз повидаться со мною до прибытия уполномоченных обеих держав.

Благоволите, милостивый государь, принять уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности, с которыми имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугой.

Подпись: Розен.

На подлинном помета: •/• .

Ф. Канцелярия МИД. Оп. 470. 1905 г. Д. 121. Т. 1. Л. 96-98 об. Подлинник.