Совершенно секретно
В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Прошу ЦК ВКП(б) освободить меня от работы Наркома Внутренних Дел СССР по
следующим мотивам:
1. При обсуждении на Политбюро 19-го ноября 1938 г. заявления начальника
УНКВД Ивановской области т. Журавлева целиком подтвердились изложенные в
нем факты. Главное, за что я несу ответственность — это то, что т.
Журавлев, как это видно из заявления, сигнализировал мне о
подозрительном поведении Литвина, Радзивиловского и других ответственных
работников НКВД, которые пытались замять дела некоторых врагов народа,
будучи сами связаны с ними по заговорщической антисоветской деятельности.
В частности, особо серьезной была записка т. Журавлева о подозрительном
поведении Литвина, всячески тормозившего разоблачение Постышева, с
которым он сам был связан по заговорщической работе.
Ясно, что если бы я проявил должное большевистское внимание и остроту к
сигналам т. Журавлева, враг народа Литвин и другие мерзавцы были бы
разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственнейших постов в НКВД.
2. В связи с обсуждением записки т. Журавлева на заседании Политбюро
были вскрыты и другие, совершенно нетерпимые недостатки в оперативной
работе органов НКВД.
Главный рычаг разведки — агентурно-осведомительная работа оказалась
поставленной из рук вон плохо. Иностранную разведку, по существу,
придется создавать заново, так как ИНО было засорено шпионами, многие из
которых были резидентами за границей и работали с подставленной
иностранными резидентами агентурой.
Следственная работа также страдает рядом крупнейших недостатков. Главное
же здесь в том, что следствие с наиболее важными арестованными во многих
случаях вели не разоблаченные еще заговорщики из НКВД, которым удавалось
таким образом не давать разворота делу вообще, тушить его в самом начале
и, что важнее всего, — скрывать своих соучастников по заговору из
работников ЧК.
Наиболее запущенным участком в НКВД оказались кадры. Вместо того, чтобы
учитывать, что заговорщикам из НКВД и связанным с ними иностранным
разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку
ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на
том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных
работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь
выясняется, также являются шпиками и заговорщиками.
Ясно, что за все это я должен нести ответственность.
3. Наиболее серьезным упущением с моей стороны является выяснившаяся
обстановка в отделе охраны членов ЦК и Политбюро.
Во-первых, там осталось значительное количество неразоблаченных
заговорщиков и просто грязных людей от Паукера.
Во-вторых, заменивший Паукера, застрелившийся впоследствии Курский, и
сейчас арестованный Дагин также оказались заговорщиками и насадили в
охрану немалое количество своих людей. Последним двум начальникам охраны
я верил как честным людям. Ошибся и за это должен нести ответственность.
Не касаясь целого ряда других недостатков, — таково общее состояние
оперативно-чекистской работы в Наркомате.
Не касаясь ряда объективных фактов, которые в лучшем случае могут
кое-чем объяснить плохую работу, я хочу остановиться только на моей
персональной вине как руководителя Наркомата.
Во-первых: Совершенно очевидно, что я не справился с работой такого
огромного и ответственного Наркомата, не охватил всей суммы сложнейшей
разведывательной работы.
Вина моя в том, что я вовремя не поставил этот вопрос во всей остроте,
по-большевистски, перед ЦК ВКП(б).
Во-вторых: Вина моя в том, что, видя ряд крупнейших недостатков в
работе, больше того, даже критикуя эти недостатки у себя в Наркомате, я
одновременно не ставил этих вопросов перед ЦК ВКП(б). Довольствуясь
отдельными успехами, замазывая недостатки, барахтался один, пытаясь
выправить дело. Выправлялось туго, — тогда нервничал.
В-третьих: Вина моя в том, что я часто делячески подходил к расстановке
кадров. Во многих случаях, политически не доверяя работнику, затягивал
вопрос с его арестом, выжидал, пока подберут другого. По этим же
деляческим мотивам во многих работниках ошибся, рекомендовал на
ответственные посты, и они разоблачены сейчас как шпионы.
В-четвертых: Вина моя в том, что я проявил совершенно недопустимую для
чекиста беспечность в деле решительной очистки отдела охраны членов ЦК и
Политбюро. В особенности эта беспечность непростительна в деле затяжки
ареста заговорщиков по Кремлю (Брюханов и др.).
В-пятых: Вина моя в том, что, сомневаясь в политической честности таких
людей, как бывший нач. УНКВД ДВК предатель Люшков и последнее время
Наркомвнудел Украинской ССР предатель Успенский, не принял достаточных
мер чекистской предупредительности и тем самым дал возможность Люшкову
скрыться в Японию и Успенскому пока неизвестно куда, и розыски которого
продолжаются.
Все это вместе взятое делает совершенно невозможным мою дальнейшую
работу в НКВД.
Еще раз прошу освободить меня от работы Наркома Внутренних Дел СССР.
Несмотря на все эти большие недостатки и промахи в моей работе, должен
сказать, что при повседневном руководстве ЦК—НКВД погромил врагов
здорово.
Даю большевистское слово и обязательство перед ЦК ВКП(б) и перед тов.
Сталиным учесть все эти уроки в своей дальнейшей работе, учесть свои
ошибки, исправиться и на любом участке, где ЦК сочтет необходимым меня
использовать, — оправдать доверие ЦК.
ЕЖОВ
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1003. Л. 82—84. Копия. Машинопись.
Опубликовано «Исторический архив». 1992. № 1. С. 129—130.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
