№ 109103
Сов. секретно
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Направляем Вам справку по агентурным и следственным материалам на
КОЛЬЦОВА (ФРИДЛЯНДА) Михаила Ефимовича — журналиста.
Народный комиссар внутренних дел Союза ССР ЕЖОВ
Начальник ГУГБ УГБ НКВД СССР БЕРИЯ
СПРАВКА
КОЛЬЦОВ (ФРИДЛЯНД) Михаил Ефимович — журналист, член ВКП(б), депутат
Верховного Совета РСФСР.
КОЛЬЦОВ родился в 1898 г. в городе Белостоке (Польша) в семье
коммерсанта по экспорту кожи за границу.
С начала 1917 года КОЛЬЦОВ сотрудничает в Петербурге в журналах.
По агентурным данным в летних номерах Петербургского журнала для всех
(1917 г.) помещен ряд статей КОЛЬЦОВА с нападками на большевиков, на
Ленина.
В 1918—1919 гг. КОЛЬЦОВ сотрудничает в газете ярко выраженного
контрреволюционного направления «Киевское эхо». Содержание статей
КОЛЬЦОВА того периода характеризуется «жалостью» к врагам революции,
смакованием «жестокостей» большевиков и пасквилянтством.
В № 1 «Киевское эхо» от 13 января 1919 года в статье, озаглавленной
«Жалость», КОЛЬЦОВ писал:
«Семьи осужденных или сами расстреливаемые ползали у ног красноармейцев,
плакали, рвали на себе волосы, умоляли о пощаде и жалости. В этих
случаях расстрел был особенно жестоким и потрясающим».
«Я был в Москве: мне нужно было разделываться за фельетон о чрезвычайке,
напечатанный в одной из московских газет. Я провел на Лубянке пятнадцать
жутких и душных минут».
В том же «Киевском эхо» за 3 февраля 1919 г. КОЛЬЦОВ писал:
«Мне довелось видеть первые китайские советские отряды. Просторные
казармы у Воробьевых гор. Ряды винтовок, низко стриженные головы.
Коммунистические воззвания на стенах. Портрет Ленина. Косые глаза.
Высокий, визгливый азиатский смех.
Это очень остро и неслыханно — сочетание восточной «победоносной»
экзотики с дальнобойным железобетонным европейским коммунизмом.
Также буднично и старательно, как мыли по утрам желтые красноармейцы
свои жесткие круглые головы, — пошли они (неумолимые, наступающие
китайцы) теперь на Волгу, на Украину, стреляют в черные незнакомые дома,
опустошают кумирни незнакомых и ненужных богов».
В 1921 году, будучи направленным НКИД в Прагу для работы в газете «Новый
путь», КОЛЬЦОВ получал письма от кадетского журналиста
ПОЛЯКОВА-ЛИТОВЦЕВА, встречался с белоэмигрантскими журналистами, в
частности с Петром ПИЛЬСКИМ.
В 1930—1931 года под влиянием критики в связи с «зеленым голодом»
КОЛЬЦОВ был настроен оппозиционно:
«Колебания он испытывал вправо. Именно тогда я встретил у КОЛЬЦОВА
вернувшегося из ссылки МАРЕЦКОГО, КОЛЬЦОВ отзывался о нем хорошо,
говорил, что МАРЕЦКИЙ очень нуждается. КОЛЬЦОВ часто рассказывал о
голоде, недовольстве и волнениях среди крестьян в связи с перегибами в
колхозной политике».
В связи с арестами врагов народа АНТОНОВА-ОВСЕЕНКО и других, КОЛЬЦОВ
высказывал большое смятение и растерянность.
«7-го февраля КОЛЬЦОВ с угнетенным видом заявил: опять аресты.
Арестованы БЕЛОВ, ВИКТОРОВ, ТКАЧЕВ. Несколько дней назад я ходил на
лыжах с РАБИЧЕВЫМ и ТКАЧЕВЫМ — один застрелился, другой арестован.
Смещены ДЫБЕНКО и ЕГОРОВ. Это настолько неприятно, что даже не публикуют
сообщений. ЕГОРОВА держали на высоком посту за преданность, а не за
военные таланты. Народ все берут и берут».
Зимой 1937—1938 гг. проходя мимо дачи СЕРЕБРЯКОВА, КОЛЬЦОВ с сожалением
и грустью сказал:
«Да, опрокинулся СЕРЕБРЯКОВ. Теперь ему больше ничего не надо: ни дачи,
ни участка, ни сада, ни площадки.
Мне Наркомвнудел предлагает дачу из тех, что конфискованы, но я не хочу
брать. Не могу. Пусть это донкихотство, но щепетильность моя не дает мне
принять в дар то, что у другого взято таким путем».
После приезда из Испании КОЛЬЦОВ говорил:
«Приехав сюда, я почувствовал буквально на своих плечах, как тяжела
обстановка. Раньше бывало, спрашиваешь о человеке, как он поживает, где
работает? Сейчас, увы, я сразу выучился применять эту печальную формулу:
«А у него все в порядке?».
«Сейчас такое время. Что ближайшие два месяца надо лучше дома сидеть и
ни с кем не встречаться, к тому времени все установится, аресты схлынут».
Говоря о положении в Испании, КОЛЬЦОВ заявлял:
«Сейчас испанская компартия утрачивает свою руководящую роль, начинает
терять свой авторитет и в ближайшее время будет все больше терять. В
среде иностранцев, сражающихся в рядах республиканской армии, эти слухи
об арестах в СССР вызывают колебания».
Касаясь иностранных писателей, КОЛЬЦОВ говорит, что «очень многие из них
(Воже Мартен Дю Гар, Жюль Ромен и другие) в результате последних арестов
в СССР отворачиваются к А. ЖИДУ».
«Фейхтвангер сейчас настроен значительно хуже, чем в момент, когда он
писал свою книгу об СССР. На него повлияли факты арестов в СССР.
У нас все подчиняются конъюнктуре, в особенности в отношении к
иностранным писателям. К ним подходят как к нашим «законопослушным». При
такой политике мы и растеряли всех наших друзей. Фактически это ЦК
воспитывал в таком духе».
Осужденный участник антисоветской организации правых АНГАРОВ 4 ноября
1937 года показал, что КОЛЬЦОВ создавал неблагоприятную обстановку для
приезжающих в СССР иностранных писателей и воздействовал на некоторых из
них в антисоветском направлении.
«Во время приезда Ромен Роллана в СССР ко мне пришел по поручению
КОЛЬЦОВА АПЛЕТИН, который заявил, что КОЛЬЦОВ просил не вмешиваться в
деятельность АРОСЕВА по встрече и устройству РОЛЛАНА.
АРОСЕВ же создал невозможные условия встречи и пребывания Р. РОЛЛАНА в
СССР. КОЛЬЦОВ, прося не вмешиваться в это дело, дал линию
контрреволюционного поведения в этом вопросе.
Во время приезда Андре ЖИДА в СССР, я виделся с КОЛЬЦОВЫМ, который
рассказал мне, как он думает организовать ознакомление этого «знатного
путешественника» со страной. План этот, по существу, изолировал А. ЖИДА
от советского народа и ставил его в окружение таких людей, которые могли
дать неправильное представление о стране. «Посмотрите — добавил КОЛЬЦОВ,
что он напишет о нас после всего этого». При поездке по СССР у А. ЖИДА,
как известно, был ряд инцидентов, в частности в Гори».
(Из показаний АНГАРОВА)
В агентурном сообщении от 20 марта 1938 года по этому вопросу сообщается:
Во время пребывания в СССР А. ЖИДА к нему был прикреплен М. КОЛЬЦОВ,
который вместе со своей женой М. ОСТЭН ездил с А. ЖИДОМ почти по всему
Союзу.
Наблюдая за А. ЖИДОМ во время нахождения его в СССР, я видел, с каким
восхищением и восторгом А. ЖИД отзывался о СССР.
И вдруг по возвращении во Францию ЖИД пишет ряд книг в антисоветском
духе.
У меня возникает подозрение, что, не обработали ли тогда М. ОСТЭН и
КОЛЬЦОВ А. ЖИДА в таком духе, что он, приехав во Францию, написал
антисоветскую книгу «Возвращение из СССР».
В связи со своей книгой о ГОРЬКОМ КОЛЬЦОВ говорил:
«У нас вообще последнее время хотят пригладить, прилизать ГОРЬКОГО, а я
не хочу этого делать, он вовсе не был таким послушным, как его теперь
изображают. Но писать сейчас действительно нужно осторожно».
Рассказывая свои впечатления о процессе правотроцкистского блока,
КОЛЬЦОВ говорил:
«Подумать только, председатель Совнаркома РЫКОВ был корреспондентом
паршивого «Социалистического вестника» и делал ставку на несчастного
ДАНА. Или ЧЕРНОВ — один из весьма крупных государственных чиновников.
Выезжает впервые за границу на один месяц и успевает быть завербованным,
аккуратно заполнить шпионские анкеты, получить кличку «Рейнгольда» и все
это запыхаясь от спешки, в несколько дней. В Москве к ЧЕРНОВУ является
РАЙВИД, кличет его как собаку «Рейнгольд», а наш нарком — ручки по швам.
Или РАКОВСКИЙ. Выезжает в Токио на 8 дней и быстро становится японским
шпионом».
Относительно работы КОЛЬЦОВА в «Правде» имеются следующие агентурные
сообщения:
«В статье об Учпедгизе и издании учебников (статья напечатана 19 марта в
«Правде») КОЛЬЦОВ пропустил одно место, в котором ответственность за
плохое положение с учебниками по существу перекладывалась на ЦК.
Выходило так, что плохие учебники потому не перерабатываются, что взят
твердый курс на стабильный учебник».
«Я идиот, говорит КОЛЬЦОВ, днем сейчас пишу испанский дневник, а вечером
к ночи в «Правде». Мне еще предлагали в ЦК работать в Союзе писателей,
но дураков нет, там себе голову сломишь, лучше уж в «Правде» — здесь
поспокойнее».
В связи с указом о награждении папанинцев один работник информационного
отдела «Правды» предложил дать статью ОСТАЛЬЦЕВА о том, как папанинцы
были сняты со льдины. Отклонив это предложение, КОЛЬЦОВ со злобной
иронией бросил:
«О папанинцах уже все сказано, только славная советская разведка, если
бы этим делом занялась, открыла бы и здесь что-либо новое».
Иронизируя в связи с выборами в Верховный Совет СССР КОЛЬЦОВ говорил:
«Очевидно, народные массы КОЛЬЦОВА не знают и потому его не послали в
Верховный Совет. Ведь у нас выбирал сам народ и выбирал тех, кого он
знает».
«Тут же КОЛЬЦОВ хихикал и вышучивал то положение, в котором очутились
депутаты в Верховный Совет после того, как СТАЛИН в своей речи обещал и
их пощупать».
По ряду агентурных сообщений КОЛЬЦОВ неоднократно присутствовал, когда
его брат, художник Борис ЕФИМОВ, высказывал неприкрытые антисоветские
настроения и взгляды.
В беседе с одним из наших источников, имевшей место в январе сего года,
КОЛЬЦОВ высказывал клеветнические вымыслы о руководителях партии и
правительства.
Агентурными сообщениями КОЛЬЦОВ характеризуется как человек, проявляющий
свои симпатии к людям «в зависимости от политической погоды».
КОЛЬЦОВ в свое время подарил АВЕРБУХУ свою книгу с надписью:
«Командующему эскадрильями пролетарского слова».
Сейчас КОЛЬЦОВА выводит из равновесия тот факт, что его бывшая вторая
жена Мария фон-ОСТЭН, которая была с ним в Испании, бежала оттуда с
немцем БУШ во Францию якобы из-за опасения репрессий по отношению к ней
со стороны республиканского правительства.
Мария фон-ОСТЭН дочь крупного немецкого помещика, перебывавшая в ряде
стран и партий, троцкистка. КОЛЬЦОВ сошелся с ней в 1932 году в Берлине.
По приезде в Москву ОСТЭН сожительствовала здесь с кинорежиссерами,
артистами, немецкими писателями (большинство арестованы как шпионы).
КОЛЬЦОВ продолжает поддерживать переписку с ОСТЭН и, по агентурным
данным, через нее пытался воздействовать на ФЕЙХТВАНГЕРА, убеждая его не
приезжать в СССР, ввиду неподходящей ситуации.
До отъезда в Испанию ОСТЭН и КОЛЬЦОВ посещали находящегося сейчас за
границей Эрвина ПИСКАТОР, которому ОСТЭН по агентурным данным устраивала
встречи с РАДЕКОМ будучи близкой с последним. ПИСКАТОР сейчас находится
в Америке, где якобы перешел в лагерь троцкистов.
КОЛЬЦОВ покровительствовал приехавшей в 1934 году из Берлина актрисе
НЕЙЕР Каролле (расстреляна как шпионка), после ареста переехавшего
вместе с ней ее мужа бывшего белоэмигрантского офицера, бежавшего в свое
время в Германию. КОЛЬЦОВ взял НЕЙЕР на работу в редакцию, выплачивал ей
повышенные гонорары.
По заявлению парторганизации хабаровского отделения «Бензоскладстрой»
КОЛЬЦОВ послал в 1935 году в Хабаровск положительный отзыв известному
троцкисту ФЕЛЬДМАНУ И.А., позже разоблаченному и арестованному.
КОЛЬЦОВ взял на работу в «Правду» родственника БРОНШТЕЙНА, который
недавно был арестован.
Родной брат КОЛЬЦОВА — ФРИДЛЯНД Ц. репрессирован органами НКВД как враг
народа.
Арестованная троцкистка ЛЕОНТЬЕВА Г.К. показала, что КОЛЬЦОВ объединял
вокруг себя законспирированную троцкистскую группу литераторов и
старался продвигать их в «Правде», в «Крокодиле» и «Огоньке». На
квартире КОЛЬЦОВА в доме правительства был организован салон, где
собирались писатели: Б. ЛЕВИН, В. ГЕРАСИМОВА, ЛУГОВСКОЙ, С. КИРСАНОВ, М.
КОЛОСОВ, М. СВЕТЛОВ и другие.
«КОЛЬЦОВ являлся негласным центром, вокруг которого объединялись люди,
недовольные политикой партии вообще и политикой партии в области
литературы в частности.
Встречи и разговоры в салоне КОЛЬЦОВА имели совершенно определенную
политическую направленность. Критика существующих порядков в литературе,
в общеполитической жизни, в редакции «Правды» — вот что составляло
обычную нить общения. Встречи эти происходили и в отсутствии КОЛЬЦОВА,
но, когда он бывал дома, направление разговора отнюдь не менялось, а
только приобретало большую остроту».
Далее в своих показаниях ЛЕОНТЬЕВА говорит о политически вредной линии в
печати, проводившейся КОЛЬЦОВЫМ.
«Быт и нравы группировки и, если можно так сказать, «рабочее кредо»
заключались в том, чтобы выкачать, как можно больше денег за то «чтиво»
и «очерковую муть», — которую печатали и под которую нельзя было
«подкопаться» в политическом смысле.
Такое приспособление вместо единой ясной политической линии проводилось
в более широких масштабах КОЛЬЦОВЫМ в «Правде». Исходя из политического
применительства, боязни «не попасть в точку», КОЛЬЦОВ пренебрегал
многочисленными сигналами о разложении или преступлениях партийной и
советской верхушки в целом ряде краев и областей, заявлял мне в
нескольких случаях подобного рода, что даже отдаленный намек в фельетоне
на ответственность того или иного известного партийного работника за
какое-либо безобразие — является недопустимым, отводил удары в самых
вопиющих случаях от различных нужных ему или известных людей — на долгое
время «Правда» ставилась в положение органа, констатирующего факты
такого рода лишь после постановления ЦК или разоблачений НКВД.
Во имя этого политического приспосабливания и боязни собственного
провала, фельетонный отдел «Правды» устранялся от критики и на целые
кварталы заранее намечался план фельетонов на абстрактные темы,
служившие ширмой, отгораживающей газету от реальной жизни. Темы были
такие: о любви, о дружбе, о преданности, о долге и прочие.
Все эти темы распределялись между теми же членами группировки, людьми,
чей моральный и политический облик крайне мало соответствовал высоким
гражданским понятиям, которыми приходилось оперировать».
Начальник 4-го отдела 1-го управления НКВД
старший майор государственной безопасности КОБУЛОВ
АП РФ. Ф. 3. Оп. 24. Д. 366. Л. 55—64. Подлинник. Машинопись.
На первом листе имеется рукописная резолюция: «Кольцова вызвать. Ст.».
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
