1928 г.
ЯРОСЛАВСКОМУ ГУБЕРНСКОМУ ПАРТСЕКРЕТАРЮ ВКП(б)
Члена Партии ПОЛЯКОВА Александра
Петровича, билет № 1027593,
непосредственного участника подавления
Ярославского восстания.
Адрес: Г. Пенза, Бакунинская улица дом № 58
Райконтора «Моспогруз» ПОЛЯКОВУ
При сем прилагаю воспоминание о подавлении Ярославского восстания в 1918
году в июле месяце в память 10-летия подавления такового. Думаю, что
означенный материал будет использован. Очень сожалею, что не нахожусь в
г. Ярославле, где бы мог лично поделиться с рабочими, как мы боролись с
повстанцами и учились у них, как их добить до конца.
Если материал будет опубликован в газете, то прошу этот номер газеты
выслать мне.
ПРИЛОЖЕНИЕ: Копия моего послужного списка, в коем отмечено мое участие в
подавлении восстания.
С КОММУНИСТИЧЕСКИМ ПРИВЕТОМ
А.П. ПОЛЯКОВ
«27» июня 1928 года
Г. Пенза
В 1918 году с 15-го Апреля я формировал в г. Новгороде 1-ю
красноармейскую часть: Новгородский образцовый батальон. Не закончил
полного формирования и с получением инструкции, что в Ярославле
затевается что-то неладное, срочно был командирован с новгородским
сводным батальоном командиром такового в г. Ярославль (Новгородская
губерния входила в Ярославский военный округ). Мотив посылки в Ярославль
именно меня был таков, что в свое время подготовлявшееся в Новгороде
восстание было ликвидировано мною без всякой крови. 30-го Мая я с
вверенным мне батальоном выбыл в г. Ярославль и прибыл в Ярославль в
первых числах июня. Согласно имевшегося предписания Новгородского
Военкомата, в Ярославле я явился в штаб военного округа к помощнику
военного Окружного комиссара тов. Батунову, т.к. окружной комиссар тов.
Аркадьев, зная или хотя бы чувствуя, что в городе затевается что-то
неладное, все же разъезжал по округу.
Ведя переговоры с тов. Батуновым в отношении моего вызова с батальоном в
Ярославль, я предложил тов. Батунову связаться с Ч.К. и изъять
ненадежный элемент. Тов. Батунов от моего предложения отказался,
мотивируя тем, что нет окружного комиссара и что он на себя такую
ответственность взять не может, приказал мне с батальоном ждать тов.
Аркадьева, прикомандировав меня с батальоном к Губвоенкомату. Получив
предписание о прикомандировании меня к Губвоенкомату, я и явился к
Губернскому комиссару (фамилию такового я не помню). Губвоенком меня
принял недоброжелательно. Первый его вопрос: «Зачем Вы сюда приехали, мы
и без Вас сумеем справиться», на что я ему возразил, что если Вы и сами
справитесь, то дайте мне предписание и с батальоном уеду обратно. Имея
распоряжение Окрвоенкомата ему, конечно, пришлось мой батальон
прикомандировать на довольствие при Губвоенкомате, и даже было сделано
распоряжение об отводе для батальона казарм, но последнее распоряжение
почему-то тормозилось, и я с батальоном стоял в вагонах на ст. ВСПОЛЬЕ.
В последних числах июня, зайдя в Окрвоенкомат, мне было предложено тов.
Батуновым принять в батальон добровольцем одного молодого гражданина,
фамилию не помню, хорошо развитого парня, и я его принял. В ночь с 5-го
на 6 июля, т.е. накануне восстания, он пригласил меня на 5 июля вечером
на ужин и даже ранее дня за 2 говорил, что устроит хороший ужин и хорошо
у него погуляем, т.к. у него много знакомых, на что я согласился. 5-го
июля я направился к нему, но, подойдя к его дому, я сразу почему-то
твердо решил не идти. Он долго меня уговаривал, но безрезультатно. Было
уже часов 9—10 вечера, я направился обратно на ст. Всполье пешком, т.к.
трамваи уже стали.
Пришел я на ст. Всполье к своему батальону часов в 10—11, красноармейцы
частью спали, частью были еще около вагонов. Я лег спать в своем штабном
вагоне. Ночь была короткая и светлая. Меня в час или два дежурный по
батальону разбудил, говоря, что только что была стрельба единичная
ружейная и пулеметная, но затихла в бараках военнопленных, что сзади ст.
Всполье, где в последнее время были военные склады.
Учитывая, что в 1918 году часто бывали случаи, что красноармейцы, выйдя
в поле, начинали производить бесцельную стрельбу, я принял и эту
стрельбу как факт бесцельной стрельбы и опять лег, но не прошло и пяти
минут, как вошел ко мне красноармеец и сообщил, что на военный склад
явились какие-то люди, вроде как офицеры, но без погон, и стали снимать
караулы, что последние стали сопротивляться и был открыт огонь и караул
весь арестован. Прибывшие приехали на грузовике с пулеметами и увезли из
складов несколько пулеметов и одну пушку. Я сразу сообразил, в чем дело,
и приказал батальону в ружье, а сам бросился на станцию, взяв с собой
члена партии (я был тогда еще беспартийным, и у меня даже не было и
комиссара). Хотел связаться с городом, но город не отвечал, тогда,
вызвав Начальника станции, я заявил, что объявляю станцию на военном
положении, и приказал, чтобы он телеграфировал в обе стороны по ж.д.,
чтобы прекратить военное движение на Ярославль, и ставлю к нему члена
партии комиссаром, чтобы без его ведома не делались никакие
распоряжения. Сам же бросился к батальону и с одной ротой повел
наступление на бараки. Красноармейцы двигались очень медленно, и я
верхом на лошади полным карьером понесся на военные склады. Проехав
квартала два, я был остановлен четырьями молодыми военными в виде
юнкеров, державшими винтовки на изготовке, на груди которых красовались
георг[иевские] ленты и банты. Я говорю им «в чем дело?», они в ответ —
«слезай, узнаешь, в чем дело», ссадив меня с лошади, повели к
караульному помещению, где один из провожатых обратился к одному
военному, у которого на фуражке была тоже георг. лента, бант, сказав
ему: «Господин капитан. Вот привели какого-то командира, который ведет
на нас наступление». Капитан отдал распоряжение посадить меня вместе с
ранее арестованными красноармейцами под арест. Я сразу соображал —
нельзя ли бежать, но оказалось, что нас охраняют какие-то солдаты, и,
побеседовав с арестованными красноармейцами, я стуком кулака в стену
вызвал капитана и заявил ему: «Я являюсь Начальником полка пехоты, двух
батарей артиллерии и эскадрона кавалерии» (последний прибыл тоже из
Новгорода, и когда я повел наступление на склады, то командира эскадрона
подчинил себе). Он заявил, что переговорит с господином Полковником, и
минуты через три возвратился и спросил: «Вы что, бывший офицер?». Я ему
отвечал «да». «За какую Вы стоите власть?» Я ему отвечаю: «Больше
никакой не признаю, как только соввласть, и если Вы меня не освободите,
сию же минуту мои части Вас сметут с лица земли». В это время моя рота
уже открыла огонь по караульному помещению и красноармейцы кричали:
«Дайте нам нашего командира». Тогда капитан говорит мне: «Дайте мне
честное офицерское слово, что Вы со своим отрядом не пойдете в г.
Ярославль, тогда мы Вас освободим», я ему отвечаю: «Даю», и он мне подал
руку. После этого он ушел и сейчас же возвратился, сказав: «г.
Полковник, ввиду того, что Вы дали честное слово офицера, что не пойдете
в город, я приказал Вас освободить». Я, конечно, был разоружен и лошадь
была отобрана. Заявив капитану, чтобы отдали мою лошадь и оружие, мне
последние сейчас же выдали, а лошадь, говорит капитан, я сам сию минуту
Вам приведу. Поднятием своей руки я наступление моей роты остановил,
приказав комроты собрать комвзводов и отдельных командиров. В этот
момент капитан подводит и передает мне лошадь. Взяв от него лошадь, я
тут же сказал моему комсоставу, что это капитан, который арестовал меня,
и приказал взять его. Один из комвзводов тут же уложил его выстрелом из
нагана. После этого я отдал распоряжение роте немедленно захватить
склады, а сам поехал на ст. Всполье, где делаю следующие распоряжения:
посылаю одного члена на Карзиновскую фабрику узнать, какое положение на
фабрике, и информировать рабочих о восстании, взвод высылаю для захвата
и охраны моста через Волгу. Начальнику станции приказываю срочно подать
паровоз с платформой, на которую ставлю пулеметы и с взводом пехоты
посылаю захватить ст. Ярославль и после захвата станции связаться с
Красноармейским Ярославским 1-ым советским полком и выявить положение
этого полка, который в то время стоял в зданиях кадетских корпусов. С
оставшимися частями я стал налаживать фронт на г. Ярославль по линии от
ж.-д. моста через реку Котросль по южной окраине Всполье на ж.-д. мост
через Волгу включительно. Часов в 6 мне доложили, что на Карзиновской
фабрике половина рабочих вооружается и идет ко мне для подкрепления, а
вторая половина держит нейтралитет. Ст. Ярославль с маленькой
перестрелкой была взята, и мой взвод ворвался в казармы 1-го советского
полка как раз в момент агитации контрреволюционеров о переходе полка на
их сторону. Но по объяснению членами партии сути дела и положения моего
б[аталь]она рядовые этого полка перешли на мою сторону, комсостав же
полка почти весь перешел на сторону белых, и мною было сделано
распоряжение о назначении комсостава выборным порядком и предложено
занять позиции от устья реки Котросль, вверх до ж.-д. моста через
таковую. Час[ов] в 8—9 утра мне было доложено, что штаб белых в складах
уничтожен и все склады захвачены. Часов в 9—10 является ко мне Пом. Окр.
военкома тов. Батунов со слезами на глазах, говоря: «Тов. Поляков, что
это все значит». Я ему в ответ: «Нужно было провести в жизнь мое
предложение, такой бы истории не было». Через несколько минут является
ко мне Пом. Губвоенкомата тов. Скудре, с которым мною было сделано
заседание, где постановили, что я назначаюсь командиром войск, которые
сосредотачивались для подавления восстания, тов. Скудре — моим
комиссаром, а тов. Батунову какие обязанности были даны, не помню, но он
входил в наш как бы В.В.С. Мною час[ов] в 5 утра был послан в разведку в
город мой вестовой на лошади верхом в гражданском платье. В городе у
него была отобрана лошадь, и он насильно был зачислен в ряд повстанцев и
получил жалование за месяц или два вперед и принес деньги новыми
керенками. Часов в 11 шестого июля мне доложили мои красноармейцы, что
на станции на платформе стоит 12 шт. 3-дюймовых новеньких орудий и
несколько вагонов снарядов. Орудия охраняли какие-то солдаты, сразу сами
перешедшие ко мне. Узнав, есть ли среди моих красноармейцев
артиллеристы, коих нашлось челов. 6—7, я приказал подать две платформы с
орудием к площадкам, чтобы выгрузить орудия для стрельбы. Часов в 12
6/VII у меня образовался фронт на линии поселка Всполье от станции, где
оказывали упорное сопротивление белогвардейская часть с одной их
броневой машины. Но уже к вечеру того же дня в результате упорного
продвижения вперед и двухстороннего сжатия белых, фронт наших красных
войск занимался: 1-м советским полком от устья реки Котросль вверх до
сходящихся в реке Котросль из города двух полевых дорог (ниже ж.д. моста
через Котросль) и Новгородским сводным батальоном, продвинувшимся на 5
кварталов вперед от утреннего исходного первоначального положения,
примыкавшим теперь уже правым флангом к 1-му советскому полку и
выходившим левым флангом непосредственно к реке Волге. Часа в 2 дня мне
было доложено, что 4 оруд[ия] на платформе к открытию огня были готовы.
Подошедши к орудиям, я увидел, что они были наведены в центр города, где
по указанию моей разведки находился штаб белых. Я приказал открыть
огонь, красноармейцы стрелять отказались, говоря, что там есть мирные
граждане, я же, проверив наводку орудия и предварительно поговорив с
красноармейцами, сам лично пустил 4 снаряда, после чего начали и
красноармейцы обстреливать город. После открытия артиллерийского огня из
города появилось очень много беженцев, для которых был мною образован на
второй день питательный пункт, т.к. по захвату складов у меня было очень
много продовольствия. Завед[ующим] продовольствия и комендантом ст.
Всполье был назначен, если память мне не изменила, тов. Громов или вроде
этой фамилии. По имевшимся тогда у меня сведениям, у повстанцев в 12
час. ночи (момент восстания) был белых чел. 200, а часам к 9—10 утра уже
было 3—4 тысячи. У меня же был батальон в составе 3-х рот и одного
эскадрона кавалерии. Под вечер 6-го был в моем подчинении уже
Ярославский советский полк и отряд рабочих с Корзиновской фабрики,
численность его не помню. Так кончился первый день. На второй день стали
прибывать части Красной Армии из г. Костромы, Рыбинска, и второй день
прошел весь в бою с белыми. Масса появилась из г[орода] беженцев, для
чего у меня был организован концлагерь для более ненадежных, коих я
направлял в таковой, но красноармейцы по дороге по рукам судили того или
иного беженца, если руки похожие на рабочие, то таковых вели в
концлагерь, а непохожие на рабочие, то тех расстреливали. Шедшая улица
со станции Всполье в город упирается как раз в церковь, с которой все
время бил пулемет. Мною было выкачено одно орудие против этой церкви и
шагов из 1000 она была обстреляна, но все же пулемет с таковой бил. В
ночь на 8 или 9 церковь была красноармейцами окружена и с таковой с
пулеметом был снят поп. Фронт моих частей был широк, и в резерве при
штабе не оставалось почти ничего, и приходилось самому же организовать
таковые из рабочих.
День на 4-й или на 5-й ко мне явились парламентеры от белых с
воззванием. Содержание воззвания было, сколько я помню, таково:
«Командиру красных войск, действующих против г. Ярославля, предлагаем
именем верховного вождя генер. Алексеева завтра в 12 или в 1 час. дня
сдаться». Указаны были пункты, где я должен был сдаваться, в случае же
несдачи вся вина за последствия ляжет на меня. Обсудив это воззвание [с]
тов. Батуновым и Скудре, мы ответили: «Предлагаем завтра в 8—9 час.
город очистить и сдаться. Пункты сдачи указали, если сдачи не будет, то
в 10 час. город будет обстрелян, зажжен и от такового не останется камня
на камне и что вся ответственность ляжет на руководителей восстания».
Конечно, сдачи белыми не было, и я приказал открыть беглый
артиллерийский огонь и зажег таковой. Мне за все это время не
приходилось получить отдыха, и я стал от усталости приходить в отупение
и просил себе замены. Все переговоры с Москвой вел тов. Скудре и просил,
чтобы выслали мне заместителя, т.к. видел, что [я] уже выхожу из сил.
Прибывающие для пополнения части требовали через сутки смены для отдыха,
кое-как приходилось с ними договариваться, что отдых будет даваться
через трое суток. Без отдыха на фронте с начала до конца простоял все
время только сводный Новгородский батальон, прибывший со мной. На 6
сутки прибыл на смену мне тов. Иванов из Иваново-Вознесенска, после чего
я вошел членом нового Р.В.С., а руководил частями тов. Иванов. Тов.
Иванов прокомандовал дня три, после чего приехал командир из Москвы и
был до конца. Конец разгрома повстанцев был [произведен] не нашими
войсками, а внутри немцами военнопленными, которые во время восстания
находились в г. Ярославле, а у повстанцев был лозунг: «Война с немцами
до победного конца». Немцы были все под арестом, но когда
белогвардейские и повстанские части стали разбегаться, т.к. Ярославль
был уже взят нашими войсками в кольцо. По ту сторону Волги были
сосредоточены под конец усмирения части, прибывшие из Центра (Москвы).
Фамилию командира по ту сторону Волги не помню, — повстанцы уговорили
немцев стать на их сторону, немцы дали согласие и были вооружены, но по
вооружении немцы стали на нашу сторону и из внутри стали снимать
белогвардейский фронт. После снятия белогвардейского фронта я с своими
войсками прошел по городу и возвратился на ст. Всполье.
24-го июля я с сводным Новгородским батальоном был откомандирован
обратно в Новгород.
ФГА ЯО — ЦДНИ. Ф. 394. Оп. 1. Д. 64. Л. 6—10 об.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
