В СОЮЗ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ССП А.А. ФАДЕЕВУ
ЧЛЕНАМ ПРАВЛЕНИЯ ССП ОТ ЧЛЕНА ССП ЮЗОВСКОГО И.И.
Уважаемые товарищи!
За время, истекшее после редакционной статьи «Правды» «Об одной
антипатриотической группе театральных критиков»2, я старался понять свои
ошибки и, главным образом, осмыслить их теоретические и
мировоззренческие корни, о чем и пишу в настоящем письме с возможной
краткостью.
1. Космополитизм есть идеологическое оружие англо-американской
капиталистической клики, которая под демагогическим лозунгом
«человечества» ставит своей целью закабалить человечество, превратить
человечество в рабскую колонию Уолл-стрита.
Представление о том, что это явление есть сфера чистой политики и не
имеет отношения к специальным областям культуры, — является тяжелым
заблуждением, а в свете разгорающейся борьбы двух миров становится
преступной ошибкой.
Совершенно очевидно, что низкопоклонство перед иностранщиной —
буржуазной культурой, обратной стороной которого является принижение
культурных ценностей своей страны, сказывается, независимо от желания и
сознания носителей этой тенденции, невольной поддержкой
англо-американской реакции. Как ни оскорбительно для гражданского
достоинства это обстоятельство, нужно со всей серьезностью оценить его,
чтобы не идти дальше по этому пути, чтобы быть достойным сыном своей
Родины.
Важнейшим этапом идейной борьбы партии с космополитизмом является
разоблачение так называемой «школы Веселовского»3. Существо этой школы
заключается в обезличении национальной культуры, в выхолащивании из
литературы ее национального существа, в лишении ее национальной почвы.
Влияние этой школы сказалось и в той области, в которой я работаю, и
выразилось в принижении мирового значения русской классической драмы.
Мне, в частности, принадлежит утверждение, приравнивающее великого
русского драматурга-сатирика Сухово-Кобылина, его пьесу «Свадьба
Кречинского» к драматургии Скриба. На примере этого утверждения, этого
сопоставления выдающегося образца русского критического реализма с
пьесами идеолога французского мещанства, можно видеть ущербность моей
позиции в этом важнейшем вопросе. Мне следовало понять со всей ясностью
и определенностью, что деградация западной драматургии захватывает не
только двадцатый век, но характеризует и вторую половину девятнадцатого
века, и что это есть как раз то время, когда под влиянием
освободительного движения в России расцвела русская классическая
драматургия, что достаточно назвать три имени: Островского, Чехова и
Горького, чтобы утверждать — вершина мировой драматургии есть
драматургия русская. Неопровержимым доказательством этого утверждения
является тот факт, что на национальной почве этой передовой драматургии
возник на рубеже 19 и 20 века Московский Художественный театр, ставший
художественным законодателем мира, в то время, как западный и
американский театры на болотной почве мещанской и декадентской драмы
пришел в состояние полного упадка и запустения.
Из изложенного ясно, что задача патриотической критики заключается в
том, чтобы пропагандировать и раскрывать ведущую всемирно-историческую
роль русской драматургии, в том, чтобы вести непримиримую борьбу и
разоблачение мнимых ценностей упадочного западного и американского
искусства. Я не выполнил этой задачи.
С тем большей остротой должен быть поставлен вопрос об отношении к
советской драматургии, открывающей собой новую эпоху мирового театра.
Порочность ряда моих выступлений заключается в том, что при
характеристике пьесы то, что было в ней ценного, определялось часто
общими декларативными похвалами, критический же анализ, критический
огонь переносился на недостатки произведения. Однако задача советской
критики состоит в том, чтобы, не игнорируя недостатков, борясь за
художественное качество произведения, развернуть анализ его позитивных
сторон. Ибо именно здесь, в пьесе, рожденной идеями коммунизма, можно
увидеть то новое и невиданное, что приносит в драматургию, в ее
содержание, в ее форму наша действительность. Любовное выращивание того
нового, что несет в себе социалистическая драматургия, систематическая и
последовательная работа в этой области, не нарушаемая никакими
«капризами вкуса» и субъективизма, и есть позиция истинно
патриотическая. В этой связи должно быть расценено и мое молчание в
последние годы, о чем было сказано в статье «Об одной антипатриотической
группе театральных критиков», молчание, которое объективно приобретало
характер замалчивания и игнорирования советской драматургии.
2. Космополитизм отрицает не только нации, он отрицает классы и
классовую борьбу, и задачей такой космополитической политики является
отвлечение народных масс мира от борьбы за свои кровные интересы.
Получает ли это явление свое отражение в области культуры? Несомненно. И
выражается оно в отказе от ленинского принципа партийности литературы и
науки, в буржуазном объективизме ученого и литератора. Я хочу
остановиться на этом моменте, продумав его.
Буржуазный объективизм опирается на «идею», согласно которой деятели
науки и искусства должны в своих исследованиях и художественных образах
«объективно» и «беспристрастно» показать жизнь, и что классовая позиция,
на которую они при этом встанут, помешает им в деле истинного раскрытия
действительности. На самом же деле: только в том случае, если ты,
писатель и ученый, встанешь на классовую, партийную, народную позицию —
только при этом условии ты сумеешь увидеть и понять, научно и
художественно познать и переделать жизнь. Марксизм-ленинизм,
большевистская партия, стоящая во главе народов, воинственно выступают
против капиталистического, империалистического мира. Но именно потому,
благодаря тому, что она занимала и занимает эту позицию, она видела и
видит, научно раскрывает и предугадывает историческую действительность.
В отношении искусства тов. Молотов сказал о том, что лучшие произведения
написаны людьми, активно связанными с идеями коммунизма.
Отступление от принципа партийности приводит к искажению и извращению
действительности. «Беспартийность, — писал тов. Сталин в статье
“Беспартийные чудаки”, — замазывает противоположность интересов, она
закрывает глаза на факт их борьбы». Ясно, что подобная позиция смыкается
с космополитизмом, что она на руку космополитизму.
Важнейшим этапом борьбы партии с буржуазным объективизмом за ленинский
принцип партийности была критика книги Александрова «История
западноевропейской философии». Я не сделал надлежащих выводов из этой
предостерегающей и указывающей правильный путь критики.
Буржуазный объективизм и отступление от ленинского принципа партийности
проявились в ряде моих работ. В главе о «Мещанах» из книги «Драматургия
Горького», ч. 1, я, как сказано было в статье «Правды», «принизил
мужественный, благородный образ одного из первых рабочих
революционеров-большевиков, запечатленный великим пролетарским писателем
А.М. Горьким», образ Нила в пьесе «Мещане». Это обвинение правильно. По
существу, я эстетски подошел к образу Нила, оценивая его с точки зрения
«объективной», абстрактной «художественной нормы», я, в конечном итоге,
противопоставил «художественной ткани» образа его публицистическую,
политическую направленность, не поняв, что эта направленность, эта
открытая, активная, идейная позиция героя и составляет художественное
существо этого образа.
Я не понял здесь, следовательно, что Горький открыл в этом образе
принципиально новое качество социалистической художественной литературы.
Для того, чтобы это увидеть, нельзя было подходить к Нилу и его автору
просто как к новому герою и писателю, сменяющим предшествующих героев и
писателей в истории литературы, — это-то и есть бесплодный и вредоносный
буржуазный объективизм. Горький в процессе творческого созидания Нила
вел жестокую борьбу со всеми идейными противниками и врагами, в
результате которой родился образ Нила. Следовало слиться с этой
горьковской позицией, для того, чтобы увидеть правду. Отклонение в
сторону, «объективизм» и привели к искажению правды. В анализе образа
Нила я находился в плену буржуазного объективизма, вот почему мой подход
к Нилу справедливо осужден. Сейчас в процессе работы над книгой о
Горьком правильность критики «Правды» становится для меня тем более
очевидной. Руководствуясь этой критикой, я вижу всю ее плодотворность, и
это поддерживает во мне надежду, что мне удастся написать полезную для
нашего общества работу.
«Беспартийный» подход, то есть подход, который «замазывает
противоположность интересов, факт их борьбы», резко проявился в моей
работе о «Последней жертве» Островского. В этой статье я, по существу,
солидаризировался с таким толкованием роли, которое сводится к
оправданию и защите «героя», а этот «герой» — Фрол Прибытков — купец,
хищник, покупающий за деньги любовь женщины. Этот пример является
показательным образцом того, как можно скатиться на чуждые
социалистическому сознанию позиции.
3. Космополитизм ищет своего союзника в буржуазном эстетизме. Буржуазный
эстетизм имеет различные проявления: формализм и натурализм, различные
виды «чистого искусства», разнообразные системы интуитивизма и
иррационализма и т.д., но все эти проявления объединяются общей
платформой. Эта платформа есть [платформа] антиреализма.
В реализме — критическом реализме классиков и наиболее передовых
современных западных писателей и особенно социалистическом реализме
нашей литературы англо-американская реакция законно видит своего
смертельного врага. Ибо реализм, раскрывая процессы действительной
жизни, показывает неизбежность гибели эксплуататорских классов и победу
коммунизма, ибо социалистический реализм показывает превосходство
советского общественного строя над гибельными для народных масс и
человеческой личности капиталистическими, империалистическими системами
на Западе и в Америке. Поэтому буржуазный эстетизм, уводящий от
реализма, поддерживает космополитизм, становится оружием космополитизма.
Буржуазный эстетизм проявляется в моей работе, в содержании и в самой
форме отдельных статей, например, статье «Цветы на столе» из книги
«Спектакли и пьесы». В моих высказываниях о Мейерхольде — отчасти в
книге «Вопросы социалистической драматургии» — я оказался под влиянием
реакционной мейерхольдовской эстетики. Эта «эстетика» является гнилым
плодом распада буржуазного искусства в эпоху реакции после поражения
революции 1905 года. То обстоятельство, что я не обнаружил такого
происхождения Мейерхольда, есть результат слабого освоения
марксистско-ленинской теории. Склонность доверяться «впечатлениям»,
ослабляющая руководящую роль теории в анализе художественных процессов,
мстит за себя, — я это вижу на своем собственном примере. Недооценка
марксистско-ленинской теории приводит к расхождению твоего суждения о
явлении искусства с реальной значимостью этого явления, приводит к
расхождению с оценкой этого явления со стороны народа. Пример с
Мейерхольдом в моих статьях поучителен и показателен в этом смысле.
Такого рода расхождение есть самое жестокое наказание для советского
критика.
Тяжело сознавать, что сейчас, в момент острейшей идеологической борьбы
двух миров, в которой советский критик должен быть боевым участником,
черпая в этом участии радость и счастье, я не оказался в строю.
Становится омерзительно от мысли, что какой-нибудь заокеанский
буржуазный идеолог, обрадовавшись фактам, изложенным в статье «Правды»,
окажет мне и другим лицам свое «расположение». Напрасная радость! Были
совершены тяжелые ошибки, суровая и справедливая критика партии помогает
их осознать, и люди, свернувшие в сторону, стремятся вернуться на
правильный путь, для того, чтобы служить своим пером делу борьбы с этими
идеологами старого мира, делу борьбы за коммунизм.
В постановлении ЦК ВКП(б) «О репертуаре драматических театров и мерах по
его улучшению»4 было сказано, что политика советского государства
является жизненной основой советского строя.
Я понимаю сейчас всю глубину и важность этого указания.
Быть проводником и пропагандистом этой политики, до конца пронизать и
пропитать этой политикой свою работу — значит быть активным строителем
социалистической культуры, значит быть патриотом.
Я хочу в своей дальнейшей работе быть достойным тех требований, которые
предъявляет наше общество к советскому писателю, и я, прошу вас,
товарищи, помочь мне в этом.
ЮЗОВСКИЙ
Москва
5.Х-49 г.
На первом листе документа слева внизу под текстом штамп: «Тех. Сек-т ОБ
ЦК ВКП(б). Приложение к вх. № 68515».
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 229. Л. 66—74. Заверенная копия. Машинопись.
1 К документу приложены два сопроводительных письма: 1) от секретаря
правления ССП СССР А.В. Софронова, направленное Г.М. Маленкову и М.А.
Суслову 29 октября 1949 г. (Там же. Л. 65); 2) от заместителя
заведующего Агитпропом ЦК В.С. Кружкова, направленное Г.М. Маленкову и
М.А. Суслову 12 ноября 1949 г., в котором говорилось, что И.И. Юзовский
«признает космополитический характер ошибок, допущенных им в
литературно-критических работах» и что «Секретариат ССП обсуждал письмо
Юзовского и принял его к сведению» (Там же. Л. 75).
2 См. документ № 100.
3 См. документ № 64, примечание 2.
4 См. документ № 21.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
