Секретно Размечено:
Крестинскому
Стомонякову
в Вашингтон
Буллит зашел ко мне после разговора с т. Крестинским и просидел ровно
час. Он просил изложить ему мои впечатления от США. Я начал с того, что
поблагодарил его за рекомендательные письма, которые он дал мне к своим
друзьям в Нью-Йорке и Вашингтоне, и добавил, что глубоко сожалею, что за
недостатком времени, а отчасти за отсутствием некоторых людей я видел
только двух человек, а именно полковника Хауза и банкира Джеймса
Варбурга1, с которыми имел весьма интересные беседы. Я сказал несколько
комплиментов Рузвельту, отметив простоту и любезность, с которыми он
меня принял, отметив, что беседа продолжалась лишь несколько минут и не
коснулась никаких деловых тем. Сказал также пару комплиментов по адресу
мисс Ле Ханд, личной секретарши президента, с которой я познакомился при
посещении Белого дома. (Относительно Ле Ханд в Вашингтоне идут упорные
слухи, что она в близких отношениях с Буллитом, который будто бы этим
летом собирается приехать в Вашингтон жениться на ней. На близкие
отношения Буллита с Ле Ханд намекал мне помощник Хэлла Мур.) Я упомянул
также о своем разговоре с сенатором Бора и с заместителем
отсутствовавшего председателя Совета внешних сношений (влиятельная
организация, тесно связанная с Государственным департаментом) Гамильтон
Фиш Армстронга2 (не смешивать с известным конгрессменом3) — Волтером
Мэллори4.
Перейдя к изложению своих «американских впечатлений», я шутливо заметил,
что, если бы я хотел следовать примеру некоторых американских туристов,
приезжающих на пять дней в Москву и Ленинград и издающих затем толстые
книги, в которых они безапелляционно судят о самых различных сторонах
жизни СССР, я мог бы написать по меньшей мере двухтомник, озаглавленный
«Современная Америка» или что-нибудь в этом роде. Я не претендую,
однако, на то, что за 9 дней, проведенных мною в Нью-Йорке и Вашингтоне,
я успел «изучить» такую сложную своеобразную страну, как США, но одно
впечатление я вынес совершенно определенно. В США мало интересуются
вопросами внешней политики и мало в них понимают. Эти вопросы являются
уделом лишь узкого круга людей, которые ими практически занимаются. Я
сказал, что это обстоятельство, мне кажется, оказывает определенное
влияние, и притом неблагоприятное, и на развитие советско-американских
отношений. В Америке нас еще очень мало знают. Для подавляющего
большинства американцев СССР является каким-то чисто географическим
понятием, и мало кто разбирается в той богатой и насыщенной фактами
истории, которую представляют собою 16 с лишним лет существования
Советского Союза. Я рассказал о своем разговоре с Пиком5 и Стюартом
(директор и вице-директор вашингтонского Экспортно-импортного банка).
Разговор этот состоялся по настойчивой инициативе Пика. Я рассказал, что
я с самого же начала заявил моим собеседникам, что я вовсе не прибыл в
Вашингтон для того, чтобы кого-либо дублировать, что у меня нет никаких
деловых поручений, но что, поскольку мы встретились и поскольку наша
беседа носит совершенно частный характер, я им изложу совершенно
откровенно мое мнение по интересующему их вопросу. Я сказал им, что вся
история с биллем Джонсона является образцом самой неуклюжей тактики,
какую только можно себе представить. В самом деле, если американское
правительство при проведении билля Джонсона с самого начала предполагало
трактовать СССР наравне с Францией и др[угими] странами, не выполняющими
заключенные ими с США долговые соглашения, то незачем было вводить в
билль специальный пункт, который всеми с полным основанием
рассматривался как открывающий дверь для предоставления кредитов СССР,
независимо от хода переговоров по вопросу о долгах. Об этом неоднократно
говорилось в американских газетах, об этом совершенно ясно и
недвусмысленно заявлял сам автор билля сенатор Джонсон. Между тем при
обсуждении билля на Конгрессе эта дверь была с шумом захлопнута, к
великому удовольствию Гамильтон Фиша и его друзей. На людей, наблюдающих
со стороны, все это способно было произвести впечатление чуть ли не
нарочито разыгранной антисоветской демонстрации. Я далек от того, чтобы
приписывать кому-либо в Вашингтоне такие «сатанинские» намерения, ибо
все это ни в какой мере не соответствует американским интересам, но
именно потому, что здесь нельзя искать такого злого умысла, приходится
констатировать, что в Вашингтоне действовали чрезвычайно неуклюже. Я
добавил, что мои собеседники в Вашингтоне ничего путного не могли мне
ответить по существу и лишь аргументировали от соображений внутренней
политики, от американского общественного мнения, которое, дескать, самым
непримиримым образом относится ко всяким операциям, связанным с
предоставлением кредитов иностранным государствам. Я на это отвечал, что
поскольку США вступили в нормальные дипломатические отношения с СССР, то
при урегулировании всяких вопросов, касающихся взаимоотношений между
обеими странами, необходимо считаться не только с американским
общественным мнением, но и с общественным мнением СССР, которое имеет
свои принципы и свои четко определенные позиции.
Буллит сказал, что он прекрасно понимает наши позиции. Он давно уже
убедился в наличии глубоких принципиальных расхождений между
американской и советской позициями в вопросе об урегулировании проблемы
долгов, и он чувствует себя бессильным что-либо придумать. Он пространно
повторял уже известные мне рассуждения о том, что Конгресс ни в коем
случае не даст сейчас согласия на предоставление каких-либо кредитов
иностранному государству. Американцы обожглись на английских,
французских и германских кредитах и сейчас слышать больше не хотят о
каких-либо финансовых трансакциях с заграницей. Как и в предыдущих
разговорах, Буллит ругал Францию, которой Америка уже после войны
одолжила 2 млрд долл. на восстановление разрушенных областей, и в
благодарность за это французы сейчас третируют американцев самым грубым
образом. Английский Лорд Казначейства имеет наглость с трибуны Палаты
общин заявлять о том, что английский бюджет сведен со значительным
превышением доходов, позволяющим полностью покрыть платежи Америке, и в
то же время Англия отказывается платить. Все это вызывает такое глубокое
негодование в США, что администрация не может рисковать своей
популярностью, выдвигая предоставление займа или кредитов иностранному
государству. В Америке рассуждают так: «в течение ряда лет Уолл-стрит
проповедовал нам, что надо вывозить американские деньги за границу,
чтобы таким образом поощрять американский экспорт товаров. Мы
предпочитаем поощрять покупательную способность внутреннего рынка США,
чем выбрасывать американские деньги загранице, которая потом еще над
нами издевается».
Я сказал, что я не компетентен судить о силе тех или других настроений
американской общественности. Мне кажется, однако, что нынешняя
администрация достаточно популярна для того, чтобы разъяснить
американскому общественному мнению, какая разница в этом вопросе между
СССР и теми странами, которые Буллит только что назвал. СССР не занимал
в США ни одного доллара без того, чтобы не урегулировать своих
обязательств самым аккуратным образом, и нельзя нас делать
ответственными за грехи других государств. Я просил Буллита дружески
сказать мне, не находит ли он лично, что схема, выдвинутая Литвиновым в
его последних беседах с ним, представляет собою вполне разумное,
практическое и к тому же выгодное для США решение. Ведь это предложение
дает возможность администрации занести в свой актив крупное
дипломатическое достижение, поскольку Америке удалось бы таким образом
добиться урегулирования вопроса, в котором другие до сих пор терпели
неудачу. Кроме того, принятие этого предложения немедленно открыло бы
возможность значительного расширения советско-американской торговли и
принесло бы крупные выгоды американской промышленности. Я добавил, что,
по моему мнению, лично на Буллита ложится весьма важная задача. Буллит
вписал свое имя в историю советско-американских отношений, он занял
определенное, весьма видное место в этой истории как активный и смелый
борец за дело нормализации этих отношений, а это само по себе обязывает.
Обыкновенный чиновник, карьерный дипломат может довольствоваться
механической передачей инструкций своего правительства и донесениями
своему правительству о тех заявлениях, которые ему приходится
выслушивать в ответ. Задача политического деятеля, каким является
Буллит, заключается в том, чтобы быть в отношении своего правительства
истолкователем общественного мнения той страны, в которой он
аккредитован. Я допускаю, что это может быть связано с определенными
трудностями и даже иногда может грозить некоторыми неудобствами
персонального порядка, поскольку, как мне кажется, те, кто в Вашингтоне
являются советниками по конкретным вопросам советско-американских
отношений, не всегда обладают достаточным пониманием наших позиций и не
всегда подходят к этим вопросам в том духе сотрудничества, без которого
невозможно достигнуть соглашения.
Буллит насторожился и спросил меня, разделяю ли я мнение других
советских людей относительно враждебности к нам Келли. Я ответил
уклончиво.
Буллит сказал, что он в своей работе отнюдь не считается с интересами
своей карьеры. Пока Рузвельт у власти, он будет работать с Рузвельтом, а
что будет после этого, об этом он не думает. Но он не может не считаться
с американским общественным мнением. Он думает, что самое лучшее
написать президенту, что отсюда трудно судить о настроениях американской
общественности, а потому он предоставляет вопрос целиком на решение
президента и просит дать ему определенную исчерпывающую схему, которую
он мог бы представить НКИД.
Буллит произвел на меня впечатление большой растерянности. Совершенно
незаметно, чтобы он занимался серьезно своей работой или изучением СССР.
Единственное дело, которому он отдается с рвением, это изучение русского
языка. По-видимому, он твердо решил выполнить обязательство, данное
Рузвельту, изучить русский язык не то в три, не то в шесть месяцев.
Образ жизни, судя по его собственным словам и по рассказам некоторых
товарищей, он ведет довольно нелепый, праздный, не культивируя связи
даже с теми товарищами, с которыми он давно знаком (Михальский6, Радек).
Не заметно у него интереса к каким-либо серьезным вопросам. Сказывается
результат того почти пятнадцатилетнего бонвиванства, в которое Буллит
погрузился после своего разрыва с Вильсоном7 в 1915 году.
РУБИНИН
АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 17. П. 129а. Д. 351. Л. 104—109. Копия.
1 Варбург Джеймс Пол — банкир, директор «Америкен энд континентал
корпорейшн», «Бэнк оф Манхэттен траст компани».
2 Гамильтон Фиш Армстронг — председатель Совета внешних сношений,
редактор журнала «Форин афферс».
3 Имеется в виду Фиш Гамильтон — конгрессмен-республиканец от штата
Нью-Йорк в 1919—1941 гг., противник установления дипломатических
отношений с СССР.
4 Мэллори Уолтер — американский писатель и журналист, в 1916—1917 гг.
специальный помощник посла США в Петрограде. Исполнительный директор
Совета внешних сношений.
5 Пик Джордж Нельсон (1873—1943) — с мая 1933 г. глава Администрации
регулирования сельского хозяйства (правительственного ведомства,
созданного президентом Ф.Д. Рузвельтом в рамках политики «нового
курса»). В феврале 1934 г. — марте 1935 г. президент
Экспортно-импортного банка (Эксимбанка) США. В 1934—1935 гг. специальный
советник президента США по вопросам внешней торговли.
6 Михальский Ю.Д. — сотрудник НКИД СССР, в 1925—1928 гг. заведующий
Отделом дипломатической информации, затем работал в постоянном
представительстве СССР в США.
7 Имеется в виду Вильсон Томас Вудро — 28-й президент США (1913—1921).
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
