Секретно Размечено:
Крестинскому
Стомонякову
Рубинину
Я не отвечал на Вашу последнюю шифровку от 27 июня касательно
переговоров, так как убедился, что обмен шифровками не достигает цели,
ибо Вы, очевидно, не понимаете нашей основной позиции в этом вопросе, и
поэтому необходимо написать Вам поподробнее.
Я должен раньше всего напомнить Вам, что в течение 16 лет внешний мир
ведет с нами борьбу из-за аннулирования царских долгов и отказа от
компенсации за национализированные иностранные имущества. В этой борьбе
пускались в ход всевозможные средства давления и запугивания, в
особенности со стороны Англии и Франции. Америка на нас давила
непризнанием. Мы эту борьбу до сих пор вели довольно успешно, и Англия,
и Франция за последние годы ее даже прекратили. Американские президенты
еще до Рузвельта добивались нашего принципиального признания долгов с
тем, чтобы переговоры велись только об условиях уплаты, причем давалось
понять, что речь идет главным образом или даже исключительно о долге
Керенского. Мы неизменно заявляли, что принципиально признавать долгов
не станем, что готовы на практическую сделку при непременном условии
получения нами соответственных займов. Всякие попытки со стороны Франции
и Англии заставить нас отказаться от этого условия мы решительно
отклоняли и отклоняем. С Францией одно время было даже намечено уже
соглашение на базе предоставления нам займа.
В моих вашингтонских переговорах, несмотря на сильнейшее давление со
стороны Рузвельта, Буллита и Госдепартамента и на угрозы срыва
переговоров, я настоял на сохранении нашей основной позиции, а именно на
обусловливании практической сделки по американским претензиям
предоставлением нам займа. Сам Рузвельт говорил только о займе, и это
зафиксировано в сделанной и парафированной самим Рузвельтом записи
нашего предварительного соглашения. Товарные кредиты и закупки в связи с
займом никогда не упоминались. Более того, говорилось о возможности
предоставления в наше распоряжение замороженных американских кредитов в
Германии, что для нас равноценно получению займа наличными. В моем
присутствии Буллит и Моргентау обсуждали вопрос о том, где им получить
деньги для обещанного нам займа и как получить на это согласие Конгресса.
Если американцы отказываются не только от предоставления займа вообще,
но даже в той форме учета наших обязательств банками, на которую мы в
порядке уступки согласились, то это есть явное аннулирование моего
соглашения с Рузвельтом. Мы не можем дать себя убедить в том, что
Рузвельт, говоря о займе, имел в виду те закупки нами товаров в кредит,
которые производились и до восстановления отношений. Готов допустить,
что Рузвельт испытывает затруднения в проведении соглашения о займе, но
раз это условие падает, то падает и наше обещание о возмещении долга
Керенского.
Надо раньше всего усвоить основную разницу между вышеуказанным
соглашением и нашими последующими предложениями, с одной стороны, и
предложением Госдепартамента, а также Вашим — с другой. Заем — это есть
предоставление в свободное распоряжение займополучателя наличных денег.
Ни о каких ограничениях в распоряжении займом Рузвельт никогда не
говорил. Предлагая использовать замороженные в Германии американские
кредиты, он явно соглашался на использование нами средств займа даже вне
Америки и вне всякой связи с нашими закупками в Америке. Мы сделали
первую уступку, согласившись использовать весь заем на закупки в
Америке. Мы сделали вторую уступку, согласившись на выдачу банком денег
не нам, а продавцам американских товаров по нашим указаниям. Мы сделали
дальнейшую, третью уступку, согласившись на закупку американских товаров
под наши обязательства (векселя или облигации) с тем, чтобы эти
обязательства учитывались экспортно-импортным банком. Мы, однако,
настаиваем и будем настаивать на том, чтобы финансирование закупок
производилось за счет либо американского государства, либо какого-либо
банка, непосредственно не заинтересованного в наших закупочных
операциях. При этом условии не приходится делать различия между
различными товарами — биржевыми и небиржевыми, поскольку нас кредитуют
не продавцы, а посторонние учреждения. Отсюда следует, что и срок должен
быть установлен единый для всех товаров, потому что речь идет не о
товарных кредитах, а о финансовой операции, совершаемой государством или
его агентурой. Срок должен быть, конечно, возможно длинный для того,
чтобы нам не приходилось обременять себя сразу большими процентными
уплатами.
То, что предлагает Госдепартамент и Вы, это есть обычная форма товарных
кредитов, независимо от того, что часть этих кредитов будет отнесена на
риск банка. Часть риска, однако, будут нести продавцы, отсюда неизбежное
деление товаров в отношении сроков на сырье, биржевые, фабрикаты,
полуфабрикаты, риск попадания обязательств на черную биржу, а
следовательно, и соответственного повышения цен для покрытия риска
продавцов, а может быть, и самого банка. Такие кредиты мы получаем в
разных странах и получали их и в Соединенных Штатах Америки, хотя, может
быть, и на несколько меньшие сроки, чем те, которых Вы хотите
добиваться. Но эти кредиты предлагается еще обложить особым процентом в
возмещение старых претензий. На это мы согласиться не можем, ибо это
есть отказ от нашего основного условия, с которым мы всегда связывали
возмещение старых претензий, и вот почему мы вправе были назвать Ваше
предложение капитулянтским. Вы предлагаете капитулировать на основной
позиции, на которой мы держались 16 лет.
Дело, однако, не только в принципах, а в весьма практических
соображениях. Не забудьте наших соглашений с большинством стран, в силу
которых мы обязаны возмещать им старые претензии, если когда-либо
согласимся удовлетворить «аналогичные» претензии какого-либо
государства. Правда, с Америкой речь идет о такого рода претензии, какой
другие государства не имеют, а именно о долге Керенского, но это дает
нам только некоторую юридическую зацепку для отвода претензий других
государств. Надо будет еще доказать, что слово «аналогичные» относится к
тому или иному периоду выдачи старых обязательств, а не ко всей сумме
аннулированных нами довоенных претензий. С нашим толкованием другие
государства мириться не будут, и конфликт совершенно неизбежен. Как бы
мы ни стремились к улучшению наших отношений с Америкой, мы не можем,
однако, жертвовать нашими отношениями с остальным миром. Вот почему мы
должны настаивать и на другом условии, а именно на получении в той или
иной форме займа. Мы исходим при этом из вполне реального предположения,
что не всякое другое государство сможет или захочет предоставить нам
займы на тех же условиях, что и Америка. Претензии, например, Франции,
Англии и Германии достигают огромных сумм, а если мы потребуем займов в
двойном размере, то получатся колоссальные займы. Если, наконец,
какое-либо государство согласилось бы предоставить нам такой заем, то мы
предложили бы ему обождать погашения нами американского займа, ибо не
можем принимать на себя непосильных обязательств. Иначе говоря, мы
должны теперь же подумать о том, как мы будем отражать наскоки других
наших стран-кредиторов в случае соглашения с Америкой. Одной ссылки на
исключительный характер долга Керенского недостаточно. Необходимо иметь
против возмещения старых претензий и заем, ибо тогда мы избавлены от
серьезных конфликтов с другими странами. В случае же принятия Вашего
предложения мы не гарантированы от предложения нам тех же товарных
кредитов и на тех же условиях, каких Вы хотите добиваться, с обложением
особым процентом для создания фонда для погашения старых претензий. В
результате наши закупки за границей на десятки лет окажутся обложенными.
Более того, мы ухудшим условия нынешней нашей торговли с заграницей, где
мы и теперь уже получаем товарные кредиты сроком на 4—5—6 и даже 8 лет
без добавочного процента в счет старых претензий.
Прошу Вас понять это и совершенно твердо заявлять американцам, что мы не
пойдем на замену финансового кредита на продолжительный срок товарными
кредитами на более короткие сроки. Основное различие — это риск
продавцов или целиком риск государства или банка (в конечном счете тоже
государства) и единый длительный срок. Если бы американцы предложили
вместо 20 — 18 лет, или вместо 7 — 8%, то мы могли бы еще обсуждать эти
предложения, хотя отнюдь не уверены, что мы уступили бы, но пока нет
соглашения о базе кредитов, не стоит говорить и на эти темы.
Я не спорю, что нам, может быть, и выгодно получать товарные кредиты на
6—5 или даже меньше лет из 7%. От этого мы и не отказываемся. Мы вряд ли
будем возражать, чтобы часть этих процентов шла в какой-либо особый фонд
или на погашение старых претензий, но мы-то никакого соглашения об этом
подписывать не будем. Если Вы думаете, что американцы пойдут на то,
чтобы нам открывать в обычном порядке, как до сих пор, товарные кредиты
из приемлемого для нас процента, из какового они часть будут уделять на
посторонние цели в возмещение старых претензий, но без того, чтобы мы
подписывали какой-либо документ, то сообщите, и я вопрос поставлю на
обсуждение. Мы тогда ничем не будем связаны, будем закупать по мере
надобности и торговаться из-за процентов в каждом отдельном случае, и
если по истечении, скажем, 20 или 25 лет американцы нам сообщат, что они
часть уплаченных нами процентов использовали на покрытие старых
претензий, от которых мы отныне освобождены, то мы, конечно, в обиде на
них не будем. Это могут делать и другие государства, если им угодно, но
из-за этого у нас не возникнет конфликтов с другими государствами. Я
надеюсь, что наша позиция теперь Вам достаточно ясна, чтобы у нас не
было больше недоразумений в телеграфной переписке.
Буллит был очень удивлен, когда я ему сообщил, что Госдепартамент
высказался против его предложения о сообщении нами импортного плана на
ближайшее время. Он сказал, что ему об этом ничего не сообщили. Должен
еще раз повторить, что никакого разговора между нами об опубликовании
плана не было, что имелось в виду сообщить только Госдепартаменту и
другим заинтересованным ведомствам, которые, в свою очередь, могли бы
говорить об этом тем сенаторам и конгрессменам, которых это могло бы
интересовать. Я отнюдь не вижу, почему нужно было делать вывод о
неизбежности публикации. Я должен откровенно сказать Вам, что у меня
создалось впечатление, что Вы невнимательно читаете наши шифровки и
письма, в которых Вам даются совершенно точные директивы и указания,
оттого получилось уже столько недоразумений.
Мы считаем весьма странным требование Рузвельта в отношении приема
журналистов. Я понимаю, что можно требовать во всех странах одинакового
отношения ко всем журналистам без различия национальности, а это значит,
что если глава правительства принимает журналистов, он не должен
дискриминировать между ними, но вряд ли разумно требовать взаимности,
когда ее не может быть. Есть страны, где главы правительств очень часто
и даже периодически принимают журналистов, и такие, где они никогда не
принимают, как, например, в Англии, Франции и СССР. Не могут тт. Калинин
и Молотов специально завести обычай принимать журналистов только для
того, чтобы в Америке не дискриминировали между нашими и другими
журналистами. Тов. Молотов недавно вернулся из отпуска, и я не успел еще
с ним переговорить. Возможно, что он согласится принимать раз в год
иностранных журналистов, что вообще было бы не бесполезно, но, если он
на это не пойдет, мы должны будем указывать американцам на неразумность
их требования. Я подозреваю, что это требование подсказано отсюда
американскими журналистами, которые вообще недовольны отсутствием у нас
приемов журналистов и трудностью получения интервью.
О наших взаимоотношениях с другими странами см[отрите] посылаемую копию
моего последнего информационного письма, адресованного тов. Потемкину1.
ЛИТВИНОВ
АВП РФ. Ф. 05. Оп. 14. П. 101. Д. 83. Л. 22—29. Копия.
1 Потемкин Владимир Петрович (1874—1946) — государственный, партийный
деятель, академик АН СССР (1943). В 1922—1940 гг. на дипломатической
работе. В 1932—1934 гг. полпред СССР в Италии, в 1934—1937 гг. полпред
СССР во Франции. В 1937—1940 гг. заместитель народного комиссара
иностранных дел СССР.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
