Лично. Сов. секретно
Многоуважаемый Александр Антонович,
Дип[ломатическая] почта к Вам должна была уйти 14-го числа. Но как раз
перед этим от Вас начали поступать длинные телеграммы о Ваших разговорах
в Госдепартаменте и наступившем в этих переговорах обострении. Обсудить
и разрешить большие вопросы, связанные с переговорами, в один день не
было, конечно, никакой возможности, а посылать курьеров без письма по
вопросу о переговорах не было, конечно, никакого смысла. Поэтому я
отложил почту на неделю. За это время разрешение вопроса сильно
подвинулось вперед, но окончательное решение будет принято лишь сегодня
вечером, а может быть, только завтра утром. Сейчас лето, руководящие
товарищи в разъезде, нет в Москве и т. Литвинова, а по такому вопросу
приходится сноситься и с отсутствующими.
Хотя решение смогу протелеграфировать Вам только сегодня вечером или
завтра, однако контуры его наметились, и я имею уже возможность в этом
письме прокомментировать нашу новую позицию. Если, вопреки моему
ожиданию, решение будет серьезно изменено, я протелеграфирую Вам, что из
этого письма Вы должны считать аннулированным.
Как Вам подробно писал Максим Максимович в своем письме от 7 июля, мы
должны быть чрезвычайно осторожными при выборе формы нашего соглашения с
американцами, чтобы не создавать прецедента по отношению к Франции,
Англии и даже Германии. Если бы мы согласились платить американцам долги
Керенского наличными деньгами, хотя бы и с некоторой скидкой, то неужели
Вы думаете, что французы спокойно перенесли бы то, что мы, платя
американцам, не платим им. Различие между долгами правительства
Керенского и царского правительства чисто формальное и политически для
французов будет неубедительно. Это оказало бы очень серьезное влияние на
политические отношения между СССР и Францией, а эти отношения в
настоящий момент являются более серьезным стержнем нашей внешней
политики, чем отношения с Америкой. Поэтому мы ни в коем случае не можем
принять предложения Госдепартамента о том, что если мы не разместим в
Америке заказов на всю согласованную сумму, то мы вносим американцам
через несколько лет наличными деньгами какую-то недоплаченную сумму
добавочных процентов. Весь этот случай чисто теоретический и явно
надуманный. Никакой опасности недоразмещения нами заказов не существует,
и им это наше обязательство фактически не нужно. Для нас же оно
представляет огромную принципиальную уступку. Разъясните это
американцам, когда Вы будете отклонять это их предложение.
3. Далее, мы не можем согласиться на то, чтобы все 200 миллионов были
предоставлены нам в форме товарного кредита. Мы не можем пойти на это,
потому что и в Германии, и в Англии, и во Франции мы получаем все время
крупные и достаточно долгосрочные товарные кредиты. Если мы увяжем
платеж американцам некоторой суммой по старым долгам с получением от них
только товарных кредитов, то все перечисленные выше страны придут к нам
со своими требованиями по старым долгам, ссылаясь на американский
прецедент.
4. Мы приняли Ваше предложение требовать в форме долгосрочного кредита
половину обусловленных 200 миллионов, т.е. только 100 млн долл., а
остальные 100 млн долл. мы готовы получить в форме возобновляющегося
товарного кредита.
Мы соглашаемся на то, чтобы при финансировании наших заказов из вторых
100 миллионов Экспортно-импортный банк акцептовал векселя на 75%
покупной цены и чтобы остальные 25% покупной цены оставались на риске
самого продавца. Мы соглашаемся, наконец, и с тем, чтобы из этой второй
100-миллионной половины кредита, которая была предоставлена нам в форме
товарных кредитов, кредиты выдавались на различные сроки, в зависимости
от того, какой товар мы покупаем или какое оборудование мы заказываем.
Мы соглашаемся, таким образом, чтобы в этой части кредита по одним
заказам нам предоставлялся более короткий, а по другим — более длинный
кредит; но решено настаивать на том, чтобы тот пятилетний срок, о
котором говорил Вам Келли, был не максимальным, а минимальным сроком
предоставляемых нам товарных кредитов. Вообще же минимальные сроки по
отдельным товарам должны быть предусмотрены в том основном соглашении,
которое Вы будете заключать с Госдепартаментом.
Что касается первых 100 миллионов, которые должны быть нам даны в форме
финансового кредита, то наше требование сводится к тому, чтобы в
Экспортно-импортном банке нам был открыт счет в 100 млн долл.,
подлежащий погашению через 20 лет и используемый нами для уплаты
наличными деньгами за закупаемые нами в Америке товары.
5. Представители Госдепартамента упрекают Литвинова в том, что он
неправильно толкует ноябрьское соглашение прошлого года и что не
американцы, а мы отступаем от этого соглашения. Мне кажется, что Вы в
этом вопросе поддаетесь несколько влиянию американской среды и в
телеграммах пытаетесь вызвать и у нас сомнение в правильности нашего
понимания джентльменского соглашения.
Я следил здесь изо дня в день, из часа в час за переговорами между
Литвиновым и Рузвельтом. Литвинов передавал нам по телеграфу все
разговоры и все цифровые выкладки, которые в этих разговорах приводили
друг другу он и Рузвельт. Рузвельт при Литвинове ставил Буллиту вопрос о
том, где они возьмут деньги для предоставления нам долгосрочного займа.
Рузвельт под этим углом зрения обсуждал возможность переуступки нам
части замороженных в Германии американских денег. Все это не оставляет у
меня ни малейшего сомнения, что с американской стороны нет
недоразумения, что в то время Рузвельт с открытыми глазами шел на
предоставление нам займа, а теперь идет на попятный.
Если взять текст джентльменского соглашения от 15 ноября, то и там речь
идет только о займе, а не о кредите.
Поэтому не только Литвинов, но и все мы убеждены в правильности нашей
интерпретации. Если бы не нежелание идти на обострение наших отношений с
американским правительством и лично с Рузвельтом, то мы могли бы
представить наш спор на разрешение общественного мнения путем
опубликования джентльменского соглашения. Мы могли бы далее, не
опубликовывая соглашения, предложить американцам передать решение
вопроса о том, чье толкование правильно, избранному по соглашению сторон
арбитру. И общественное мнение, и арбитраж высказались бы за нас.
Но мы не хотим идти на обострение. Наоборот, мы более по политическим,
чем по экономическим соображениям хотим договориться с американцами.
Поэтому мы не делаем им предложений об опубликовании и об арбитраже, а
делаем то компромиссное предложение, о котором я Вам написал выше и
которое является, отмечу кстати, нашей крайней уступкой.
Мы, однако, не хотим, чтобы американцы продолжали позволять себе
обвинять нас в недобросовестности — в нарушении соглашения от 15 ноября.
Мы поэтому в первой фразе посылаемого Вам для вручения Госдепартаменту
меморандума категорически заявляем, что мы полностью убеждены в
правильности своей интерпретации и могли бы доказать свою правоту. На
этом мы останавливаемся, не говорим ни об опубликовании, ни об
арбитраже. Но Вы, если американцы попробовали бы вернуться к своим
обвинениям, могли бы в разговоре упомянуть о нашей готовности пойти на
арбитраж и даже на опубликование записи от 15 ноября.
6. По телеграфу мы Вам направим текст меморандума, предназначенного для
вручения американскому правительству, и предназначенные только для Вас
комментарии к этому меморандуму, содержащие в более кратком виде
некоторые из развитых мною выше положений.
7. В процессе обсуждения создавшегося положения Максим Максимович
выдвинул предложение, кратко изложенное им в конце его письма от 7 июля.
Сущность этого предложения сводится к тому, что мы не принимаем на себя
обязательства платить американцам какую-либо сумму по старым долгам и не
обязуемся платить им какого-либо добавочного процента.
Но мы зато договариваемся с ними о том, что начинаем размещать
немедленно в кредит наши заказы как через Экспортно-импортный банк, так
и помимо него, причем по кредитам, проходящим через Экспортно-импортный
банк, уплачиваем определенный, заранее обусловленный процент — скажем,
те же 7%. Далее, мы договариваемся с американцами, что, когда общая
ценность выданных нами заказов достигнет определенной, довольно
значительной суммы, все претензии американского правительства и
американских граждан к нам считаются погашенными. Для американцев эта
схема имела бы тот плюс, что мы были бы заинтересованы довести свои
заказы до суммы, после которой наша старая задолженность считалась бы
погашенной. Вторым плюсом было бы то, что отпали бы все разговоры о
долгосрочном финансовом кредите. Свои 100 миллионов по старым долгам
американцы получили бы, потому что в 7 процентах фактически заключался
бы некоторый добавочный процент и общая сумма этого добавочного процента
по всем прошедшим через Экспортно-импортный банк заказам составила бы
100 млн долларов.
Но сказать об этом избирателям американское правительство было бы не
вправе, так как в нашем соглашении с ним деление процента на основной и
добавочный, по мысли Максима Максимовича, было бы исключено.
В этом политический минус для американцев схемы т. Литвинова. При
обсуждении здесь этой схемы мы пришли к убеждению, что она вряд ли будет
принята американцами, а для нас тоже не очень выгодна, потому что не
обеспечивает нам никаких повышенных сроков кредита и может потребовать
от нас размещения большего количества заказов, чем при ныне обсуждаемой
схеме.
Поэтому мы ее отвергли. Хотелось бы, однако, получить Ваш отзыв об этой
схеме. В ней главный упор делается не на уплату долгов, а на развитие
торговли, на размещение наших заказов. В Ваших разговорах с
руководителями Госдепартамента неоднократно задевалась и подчеркивалась
эта сторона вопроса. Может быть, у Вас осталось впечатление, как
отнеслась бы американская сторона к такого рода схеме, целиком меняющей
структуру обсуждаемого нами с американцами соглашения.
Мою просьбу дать отзыв по поводу схемы М.М. Вы ни в коем случае не
должны понять в том смысле, что, если бы Вам эта схема показалась
приемлемой, Вы можете задержать вручение Госдепартаменту нашего
меморандума. Нет, Вы должны, независимо от Вашего отношения к схеме
М.М., провести в жизнь те указания, которые будут посланы Вам по
телеграфу.
С тов. приветом,
Н. КРЕСТИНСКИЙ
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
