Вашингтон, 8 сентября 1934 г.
Секретно Размечено:
Литвинову
Крестинскому
Уманскому
Рубинину
Американская печать и переговоры о долгах
I
В настоящий момент еще не ясно, что означает слабость первоначальной
реакции в печати на позавчерашнее заявление Госдепартамента о том, что
переговоры прерваны вследствие таких требований СССР, которые означали
принесение в жертву американских интересов. Печать пока не подхватила
этой драматизирующей нотки Госдепартамента, но еще рано говорить о том,
означает ли это неудачу попытки возложить на нас ответственность за срыв
переговоров или же печать просто еще недостаточно раскачалась.
Среди немногочисленных выступлений непосредственно вслед за заявлением
Госдепартамента имеются диаметрально противоположные по оценке: начиная
от передовицы «Вашингтон пост» 7 сентября, атакующей Госдепартамент, и
кончая передовицей «Стар», грозящей тем, что отсутствие соглашения о
долгах может поставить под вопрос само существование дипломатических
отношений.
Определенную оценку можно сейчас дать только поведению печати в период
до последнего заявления Госдепартамента. Ее поведение за этот период
характеризовалось прежде всего тем, что вопрос о долгах занимал в ней
только незначительное место. При этом нельзя относить незначительность
уделявшегося ему внимания только на счет того, что долги естественно
отступали по важности по сравнению с судьбой генерала Джонсона или
стачкой текстильщиков. Объяснение имеет более специфический характер.
Если бы идея предоставления Советскому Союзу кредитов в связи с
разрешением вопроса о долгах наталкивалась сейчас на активную оппозицию,
неизбежно имелось бы гораздо больше проявлений враждебности к кредитам
и, следовательно, гораздо большее внимание к этому вопросу в печати.
Конечно, отсутствие проявлений активной оппозиции на данной стадии еще
не означает, что такой оппозиции не существует. Но для оценки поведения
печати в целом во время истекшего этапа переговоров проявления активной
оппозиции отнюдь не характерны.
Несколько большую активность проявляли те газеты, которые реагировали на
переговоры в благоприятном для нас духе. Мы имели даже возможность
подобрать целую серию подобных благоприятных выступлений провинциальной
печати, из которых газеты Скриппс — Говарда1 сделали довольно эффектную
сводку голосов в пользу соглашения, напечатанную в «Уорлд-телеграмм» и
других газетах 21 августа. Кроме того, газеты этой группы рядом
передовиц сами поддерживали требования скорейшего соглашения. Не менее
благоприятную позицию занимала республиканская «Вашингтон пост».
Показателем в общем благоприятной обстановки в печати является, кроме
того, выступление в пользу кредитов (хотя и с требованием
предварительного урегулирования долгов) республиканской «Чикаго дейли
ньюс» и — тоже положительный факт — отсутствие за полтора месяца
неблагоприятных комментариев в «Нью-Йорк таймс».
II
Как только в переговорах наметился тупик, инспирация печати
Госдепартаментом приняла враждебный характер с заострением на том, чтобы
свалить ответственность на нас. Нельзя сказать, однако, чтобы ему
удалось полностью провести эту тенденцию в печати. До известной степени
и сама печать относится с некоторым недоверием, и, кроме того,
полпредство со своей стороны сумело в значительной степени
противодействовать этой тенденции. В результате разговоров полпредства с
рядом представителей печати основные факторы, определяющие нашу позицию,
ей известны, и изображать наши требования как попытку вымогать у Америки
нерезонные уступки стало нелегко. Более того, до известной степени нам
удалось протолкнуть в печать и идею о том, что наша последняя позиция
имеет примирительный и компромиссный характер. Недаром популярный
журналист Пол Малон отмечает, что Государственному департаменту
приходится учитывать критику его позиции в печати и требование прийти к
соглашению вместо создания тупика («Вашингтон стар», 6 сентября). Надо
думать, что этой критикой печати вызвано заявление Мура о том, что
Госдепартамент неправильно обвиняется в уступчивости и что в
действительности его позиция имеет очень либеральный и примирительный
характер.
III
За последние три недели у меня были разговоры в связи с переговорами о
долгах с целым рядом журналистов: Уолленом (заведующим вашингтонским
бюро «Нью-Йорк геральд трибюн»), Полем Малоном, Кенворти (Юнайтед
пресс), Денни и Симсом (Скриппс — Говард), Детчером (НЕА), Ирвингом
(«Нейшн») и редактором «Вашингтон пост» Феликсом Морли в Вашингтоне; с
Эссари («Балтимор сан») в Балтиморе; с Кукманом и Файнштейном («Нью-Йорк
ивнинг пост»), Хипельхойзером (Ассошиэйтед пресс), и завтрак в редакции
«Нью-Йорк таймс» по приглашению Зальцбургера с участием всего
руководящего состава редакции.
При всей осторожности, с которой приходится говорить о переговорах, я
имел возможность разъяснить во всех этих случаях нашу позицию и до
известной степени прощупать отношение к ней. Как общее правило, можно
сказать, что наша аргументация о невозможности создавать прецедент в
отношении европейских претензий производит должное впечатление, точно
так же, как аргумент об экономической невозможности краткосрочных
кредитов для финансирования закупок капитального оборудования. Этот
аргумент производит впечатление в особенности — в сочетании с
разъяснением нашей торговой политики и того факта, что за последние годы
мы успешно производили ликвидацию краткосрочной задолженности с тем,
чтобы расширять импорт, только на более приемлемых условиях.
Должен, однако, отметить, что 20 лет как требуемый нами срок кредита
вызывает отрицательную реакцию даже у наиболее дружественных
собеседников. Так, например, Денни заявил, что это уже не кредит, а
заем. Госдепартамент потому, очевидно, так охотно называет печати цифру
в 20 лет, что считает ее достаточно непопулярной для оправдания своей
позиции.
Все мои беседы показали полную неинформированность собеседников, которая
прежде всего отражает, конечно, то же самое отсутствие интереса, которое
проявляется и на страницах печати. Зальцбургер, показав мне номер
«Таймс», заполненный сообщениями о забастовках и борьбе вокруг НРА,
сказал, что другими вопросами газеты просто не занимаются. Это, конечно,
преувеличение, но ввиду такого отсутствия интереса и неинформированности
беседы, с точки зрения информации об отношении к переговорам, не могли
дать богатого материала.
Кроме указанного отношения к 20-летнему сроку интерес в этом отношении
представляла еще только беседа с редактором «Вашингтон пост» Морли,
имевшаяся у меня вчера.
Морли, как и многие другие, считает, что поведение Госдепартамента
трудно объяснить факторами, связанными с существом разногласий. Он ищет
объяснения в той роли, которую в этих переговорах играют Келли и Пик.
Предположение о том, что Келли сознательно затрудняет переговоры, нашло
свое отражение в «Нейшн» от 22 августа. Морли думает, что и роль Пика
тоже должна быть взята под подозрение. Морли приводит в этом направлении
только тот аргумент, что Пик связан с «Интернэшнл харвестер компани» и
поэтому может находиться под влиянием предъявляемых этой компанией
претензий за национализированное предприятие. К тому, что говорит Морли,
однако, можно добавить и некоторые другие моменты.
Экономические идеи Пика, выраженные в его недавнем меморандуме о потерях
Соединенных Штатов на внешней торговле, сводятся к тому, что развивать
экспорт нужно только в те страны, которые продают в Америке больше, чем
покупают, и которые поэтому могут оплачивать импорт из Америки за счет
своего активного баланса с ней (см. более подробно мой доклад с прошлой
почтой). Совершенно очевидно, что эта идея Пика прямо противоречит
политике расширения экспорта в СССР и во всяком случае противоречит
финансированию этой политики путем кредитов. Есть некоторые данные,
чтобы считать, что именно в этом смысле он и высказывается.
«Вашингтон геральд» 12 августа приводит заявление некоего «крупного
чиновника», гласящее следующее: «Россия не может рассчитывать, что
американское правительство станет одалживать ей деньги американского
народа для того, чтобы финансировать советскую торговлю с нами». Эти
слова почти полностью совпадают со словами, которые еще полгода тому
назад Пик, по словам профессора Харпера2, сказал последнему. По всей
вероятности, появившееся в печати заявление принадлежит именно Пику.
Поскольку именно он ответствен за ту дискриминацию против СССР, которую
проводит Экспортно-импортный банк в форме предоставления кредитов всем
странам, включая и дефолтеров, за единственным исключением СССР,
постольку и эта сторона активности Пика вполне укладывается в
предположение о неблагоприятной роли в переговорах, которую ему
приписывает Морли.
IV
Позиция председателя Экспортно-импортного банка, конечно, не такой
фактор, который может служить объяснением всего хода переговоров.
Затруднения не могут объясняться и давлением «общественного мнения», ибо
спокойная обстановка в печати показывает, что не было такого давления,
которое могло бы мешать переговорам. Выступление Мэтью Уолла против
предоставления кредитов было почти единственным выступлением такого
характера, так что, поскольку речь идет об общественном мнении,
госдепартамент едва ли был очень стеснен в своих действиях и при наличии
желания имел возможность маневрировать. Эту возможность он использовал,
однако, не для того, чтобы искать компромисса, но чтобы возложить
ответственность за отсутствие соглашения на нас.
По довольно широко распространенной здесь версии, Рузвельту и Хэллу
приписывается идея о политической невыгодности заключения соглашения
перед выборами, в связи с тем, что предоставление кредитов могло бы быть
использовано в предвыборной кампании против правительства. Такой расчет
сам по себе нельзя считать бесспорным, ибо можно представить себе, что
соглашение с нами было бы использовано на выборах в пользу правительства
со ссылкой на советские заказы. Если администрация, однако, не считает
этот последний аргумент достаточно убедительным, то это прежде всего
означает падение у нее интереса к советской торговле по сравнению с
прошлым годом. Одна из причин такого падения заложена в том, что
правительство тратит на попытки оживления хозяйства такие колоссальные
суммы, по сравнению с которыми 200 миллионов советских заказов перестают
казаться крупным фактом. Но к этому присоединяется и падение интереса к
внешней торговле вообще, связанное с тем, что Рузвельт берет курс не на
восстановление международных хозяйственных связей, а на подъем хозяйства
за счет внутренних мероприятий. Наконец, в самое последнее время это
усугубляется перемещением центра тяжести мероприятий Рузвельта в
западном направлении, от промышленных и торговых штатов,
заинтересованных в наших заказах, к сельскохозяйственным штатам, для
которых заказы — абстракция, а предоставление кредитов загранице, да еще
долгосрочных, может послужить красной тряпкой.
V
После возвращения с Гавайских островов Рузвельт, как известно, не только
не пошел навстречу крупнокапиталистической оппозиции, но в своей
нашумевшей речи в Грин-Бее прокламировал дальнейшее развитие «Нью дил».
Это, конечно, не только результат того, что его поездка через западные
штаты прошла как триумфальное шествие и продемонстрировала незыблемость
его популярности. Важнее то, что основой этой популярности оказывается
ожидание от него дальнейших активных мер помощи фермерству, за которым
стоят растущие радикальные настроения у фермеров западных штатов.
Рост фермерско-лейбористского движения в Миннесоте и других штатах
продемонстрировал это еще до поездки Рузвельта, а успех Синклера в
Калифорнии — после нее.
Корреспондент «Геральд трибюн» Уоллен, сопровождавший президента во
время поездки, формулирует его политическую установку таким образом, что
Рузвельт считает, что для него большая опасность в отходе от него масс
влево, чем в атаках на него справа. Поэтому, по словам того же Уоллена,
президент предпочитает сказать оппозиции справа: «Берите себе верхи, а я
предпочитаю сохранить за собой массового избирателя».
Политика левого маневра, таким образом, отнюдь не исчерпана. Более того,
рискованно было бы считать ее только подготовкой к ноябрьским выборам.
То требование активной политики, которое заставляет президента
стремиться к левому маневру для удержания масс перед выборами, отнюдь не
прекратится после ноября. Кроме того, после ноябрьских выборов в
Конгресс непосредственно вплотную станет вопрос о подготовке к
президентской кампании 1936 года, которая очень скоро станет фактором,
определяющим политику президента.
Своеобразность левого курса Рузвельта, с точки зрения
советско-американских отношений, состоит в том, что нет никакой смычки
между ним и вопросом об улучшении отношений с СССР. Конечно,
советско-американские отношения помехой этому левому курсу не являются.
Однако в аспекте этого курса возможная экономическая выгода в отношении
СССР сводится к относительно столь небольшой величине, что Рузвельт не
станет, может быть, ради нее рисковать никакими политическими потерями,
и это обстоятельство может влиять на него, если он считает, что
предоставление кредитов Советскому Союзу может встретить неблагоприятное
отношение в фермерских штатах. Отношение этих штатов к иностранным
кредитам известно, точно так же, как известно, что предоставление
заказов промышленному Востоку никакой компенсации для пшеничных и
скотоводческих штатов не дает.
VI
Нельзя считать исключенным, что отсутствие у правительства готовности
идти на уступки в вопросе о долгах связано и с каким-то падением
интереса к Советскому Союзу в дальневосточном аспекте.
С уверенностью этого сказать, конечно, нельзя. Однако некоторые
обстоятельства наводят на подобную мысль. Не подлежит сомнению, что в
японско-американских отношениях намечается значительный рост
напряженности в связи с непримиримостью в вопросе о морских вооружениях.
И тем не менее, мы не можем отметить в печати никаких признаков того,
чтобы эта перспектива находила какое-либо положительное отражение в
отношении американского общественного мнения к новым японским
провокациям на КВЖД. За немногими исключениями американская печать,
например, не проявляет никакой склонности предостерегать Японию против
провоцирования столкновения и, наоборот, склонна подчеркивать такую
степень беспристрастности и объективности, которую при желании можно
истолковывать как поощрение к войне. Наиболее показательна в этом
отношении статья Джемса в «Нью-Йорк таймс» от 19 августа.
Беспристрастность и проявляемая в некоторых случаях готовность «понять»
Японию, несомненно, находятся в связи с той японской пропагандой в
Америке, на успехи которой за последнее время обращал наше внимание ряд
лиц. Так, Поль Малон недавно говорил мне, что ему приходится с недавних
пор часто удивляться тому, как переменились за год взгляды многих людей,
которые начинают искать теперь оправдание японской экспансии, хотя год
тому назад и не стали бы слушать оправдывающих ее аргументов. На
активность японской пропаганды указывали мне и другие лица, в частности,
считающие, что японцам удалось оказать сильное воздействие на печать, в
особенности же будто бы на «Нью-Йорк таймс». Здесь также широко
распространено мнение, что Херст получает в настоящее время деньги от
японцев.
Всего, однако, отнести за счет японской пропаганды нельзя. Мне пришлось
случайно беседовать на днях с полковником Слоутером, заведующим
Дальневосточным отделом в Разведывательном отделе Военного министерства,
и он, например, склонен видеть в нашей позиции в переговорах о КВЖД
такой же блеф, как в позиции японцев, ставя и нас, и их на равную доску.
Еще более интересно то, что в разговоре с Тоддом3 зав[едующий]
Д[альне]в[осточным] отделом Госдепартамента Хорнбек4 занял недавно ту же
позицию полного беспристрастия, заявив, что он считает, что обе стороны
ведут себя одинаково неразумно. Для Хорнбека это новый тон,
приобретающий немалое значение в устах столь выраженного носителя
прояпонских тенденций.
Не делая, однако, никаких далеко идущих выводов, нельзя все же не
отметить, что, по крайней мере на поверхности общественного мнения, в
печати нарастание напряжения с Японией не сопровождается никакими
признаками, казалось бы, логичного повышения интереса к контакту с нами
на Д[альнем] Востоке. Отсутствие со стороны Рузвельта признаков
стремления найти почву для того, чтобы разрешить вопрос о долгах, может
быть как-то связано и с какими-то неблагоприятными по отношению к нам
сдвигами в идеях, направляющих д[альне]в[осточную] политику США.
Первый секретарь НЕЙМАН
АВП РФ. Ф. 05. Оп. 14. П. 101. Д. 83. Л. 36—40. Подлинник.
1 «Скриппс — Говард» — газетно-издательский концерн, владевший газетами
во всех штатах США. Основан Эдвардом Скриппсом и Роем Говардом в 1922 г.
2 Харпер Сэмюэль Нортруп (1882—1943) — профессор Чикагского университета
с 1911 г. Лектор и автор книг об СССР.
3 Американский сотрудник корреспондентского пункта ТАСС в Нью-Йорке.
4 Хорнбек Стэнли К. — заведующий Дальневосточным отделом Госдепартамента
США.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
