Секретно Размечено:
Крестинскому
Стомонякову
Трояновскому
Уважаемый Максим Максимович,
За две недели до выборов их исход считается здесь настолько
предрешенным, что все оценки положения, с которыми приходится
встречаться, уже заранее учитывают, что после 6 ноября в Конгрессе опять
будет демократическое большинство. Притом, чем ближе дело идет к
выборам, тем чаще встречается ожидание, что на этот раз демократам
удастся и в Сенате получить большинство в 2/3 голосов, т.е. сделать то,
чего никогда не удавалось и Республиканской партии в момент ее
наибольших успехов. Вразрез с этими оценками идет только последний
подсчет «Литерари дайджеста», который на основании выборочного подсчета
пришел к заключению, что сторонники «Нью дила» с апреля по сентябрь
сократились с 69% до 50,9%. В докладе, который Вы получите накануне
самих выборов, не стоит, конечно, входить в обсуждение весьма
сомнительной солидности этого расчета, отличающей его, кстати сказать,
от предыдущих пробных выборов «Дайджеста». Значение этих цифр было бы
велико только в том случае, если бы они могли повернуть развитие выборов
и поднять дух у республиканцев. Такого эффекта, однако, насколько можно
судить, они до сих пор не имеют.
К настоящему моменту ясно, что республиканцам не удалось нащупать в ходе
кампании твердой почвы для мобилизации против Рузвельта. Платформа
борьбы против «Нью дил», с которой республиканцы начинали кампанию под
лозунгом защиты «свободы» против «региментации», очень быстро дала
осечку. Председатель республиканского Национального комитета Флетчер
должен был, по словам печати, осознать, что эта платформа была прекрасно
рассчитана только на банкиров, но что с одними банкирами никакой
избирательной кампании не выиграешь. Не помогло республиканцам и
выступление Гувера. Книга, в которой он с почти кретинским
доктринерством становится на защиту свободы личности от государственного
вмешательства в тот момент, когда чуть ли не 20 милл[ионов] населения
все средства к жизни получают только благодаря этому вмешательству, для
республиканцев была не столько помощью, сколько еще одним обременением
их баланса.
Победа демократов в сентябре на выборах в Мэйне была похоронным звоном
по надеждам республиканцев лишить демократов 2/3 в конгрессе. До Мэйна
республиканцы рассчитывали отнять у демократов если не 50, то немногим
меньше этого мест в Конгрессе. После Мэйна цифра возможных
демократических потерь стала быстро падать, и сейчас оценки
республиканцев ближе к 10, чем к 50. Кроме того, именно после Мэйна
стала реальна перспектива получения демократами 2/3 в сенате. Сейчас в
Сенате демократы имеют 60 мест из 96. Выигрыш даже 4 мест обеспечивает
им 2/3 всех голосов, а подобный и даже больший выигрыш считают вполне
реальным. Все значение, которое имел бы подобный успех, подчеркивается
тем, что такое полное господство в Сенате (полностью переизбирающимся
только на протяжении 6 лет) означает при прочих равных условиях
закрепление Сената за демократами не менее чем до 1940 года.
Антирузвельтовские круги пытаются свести причины провала надежд
оппозиции к грандиозному подкупу избирателей всей системой пособий и
субсидий «Нью дила». «Никто не стреляет в рождественского деда». Эта
формула Ал Смита1 повторяется на все лады антирузвельтовскими кругами,
но она служит не столько новым лозунгом для них, сколько предметом
меланхолических размышлений насчет бесплодности усилий выбить
популярность из-под одаривающего избирателей «Нью дила». Хорошим
примером подобных меланхолических рассуждений является следующая
выдержка из статьи Франка Кента2 в «Балтимор сан»:
«В каждом округе создалась большая группа избирателей, получающих
непосредственно от правительства наличные деньги. Восстановить против
себя этих избирателей значит обеспечить себе поражение. В целом эти
избиратели составляют многие миллионы. Кандидат должен обладать
исключительным мужеством для того, чтобы выступить против такой
избирательной силы, и только немногие находят в себе решимость на это. В
результате всего этого надежды, которыми питались республиканцы в начале
лета, исчезли, физиономии их лидеров вновь стали вытянутыми и бледными.
Вместо того, чтобы ожидать прироста в Конгрессе, они в частных
разговорах признают, что они были бы рады сохранить то, что у них
имеется. Вместо того, чтобы рассчитывать положить предел распространению
«Нью дил», они в частных разговорах признают, что в новом Конгрессе он
станет только более сильным. Это ситуация, не имеющая никакого
прецедента. Ни один политик и ни один наблюдатель не считает возможным,
чтобы республиканцы смогли получить какие бы то ни было значительные
приобретения. В то же самое время все признают, что среди мыслящих людей
сейчас гораздо больше недовольства политикой Рузвельта, чем 6 месяцев
тому назад. Возможно, что эти оценки неправильны. Но почти все согласны
с тем, что если это недовольство существует, оно не сможет найти для
себя никакого выражения, пока деньги будут продолжать течь широким
потоком».
Разумеется, в подобных объяснениях слабости республиканцев содержится
только часть правды. Политика пособий, помощи фермерам в пострадавших от
засухи районах и политика субсидий на всякие общественные работы потому
способна оказывать такой политический эффект, что она укрепляет в
широких массах надежды на Рузвельта и на «Нью дил». Эти же надежды
являются, в свою очередь, отражением того огромного брожения, которое в
1932 г. только начиналось и которое сейчас на Среднем Западе и на более
далеком Западе принимает формы все более радикального мелкобуржуазного
движения с требованиями, выходящими за пределы рузвельтовского «Нью
дила». Успех Эптона Синклера на предварительных выборах в Калифорнии —
одно из выражений этого брожения. Другое выражение, с более широким
географическим охватом, — это фермер-лейбористское движение в целом ряде
штатов на Западе и в особенности в Миннесоте.
II
Перспектива победы в такой обстановке отнюдь не означает безоблачного
удовлетворения для Рузвельта. Демократическое большинство в новом
Конгрессе придет в него с надеждами и обещаниями, данными избирателям, с
которыми Рузвельту будет не легче, а труднее бороться, чем с серебряным
блоком или ветеранскими претензиями в предыдущем.
Один из наиболее компетентных вашингтонских журналистов, заведующий
вашингтонским бюро «Геральд трибюн» Уоллен характеризует перспективы
Демократической партии в будущем Конгрессе следующим образом:
«Демократическая партия, как ожидают, выйдет из выборов с чрезвычайно
громоздким большинством в Конгрессе. Уже имеются признаки того, что
партия в первую же сессию, которая начнется в январе, расколется на 3
группы. Люди, подобные Уиллеру3, Лонгу и Бильбо4, придя с выборов с
укрепившимся политическим престижем и без всяких обязательств по
отношению к президенту, образуют, как предполагают, группу левых
бунтовщиков, более крайнюю, чем блок республиканских бунтовщиков во
время правительства Кулиджа5 и Гувера. С другой стороны, Глас6, Берд7,
Бейли8, Гор9 и т.п. образуют правое крыло Демократической партии.
Президент, таким образом, останется в центре, во главе блока, который
будет составлять самую крупную часть Демократической партии, но
недостаточно крупную для того, чтобы обеспечить господство во всех
случаях».
Неудивительно поэтому, что о президенте пишут теперь в следующем тоне:
«Рузвельт, — пишет, например, «Геральд трибюн», — по единодушному мнению
всех политических оракулов, крайне озабочен радикализмом будущего
Конгресса и добивается поддержки деловых кругов, чтобы помочь ему
удержать диких людей».
Разумеется, республиканская «Геральд трибюн» возлагает именно на
Рузвельта ответственность за «радикализм, который угрожает захватить
контроль над Конгрессом», ибо Рузвельт-де поощрял этот радикализм и дал
ему распуститься. По-своему «Геральд трибюн», может быть, права, но
практически дело, конечно, не в этом, а в тех выводах, которые из этого
положения делают и Рузвельт, и деловой мир.
III
В этой обстановке ожидания «дикого» конгресса чрезвычайно характерен тот
роман, который завязался между Рузвельтом и деловым миром.
Этот роман с кинематографической внезапностью пришел в начале октября на
смену максимальному обострению отношений, когда почти каждый день
приносил какое-нибудь новое антирузвельтовское выступление той или иной
группы деловых людей и когда выражающая крайне консервативные настроения
делового мира «Коммершиэл энд файнэншиэл кроникл» из номера в номер
вопила, что нужно, наконец, организоваться и что-то делать. Это, между
прочим, не было пустой журналистской фразой, ибо как раз в это время
произошло собрание 120 промышленников в одной из миллионерских
резиденций на Лонг-Айленде, на котором была выработана программа
требований к президенту. Почти одновременно с этим Торговая палата
выпустила свой вопросник президенту о его намерениях, а банкиры,
составляющие совещательный комитет при Федеральном банке, также
выступили с заявлением о том, что «рикавери» невозможно без возвращения
к золотому стандарту и сбалансированному бюджету.
С начала октября картина резко меняется. После ряда встреч проф. Молли10
с промышленниками и банкирами в нью-йоркских ресторанах крупнейшие
представители делового мира все чаще начинают появляться в Белом доме,
их заявления становятся все более дружественными, они все чаще начинают
вспоминать, что в своей последней речи Рузвельт упомянул о том, что он
не возражает против закономерной частной прибыли.
Что именно говорит промышленникам Рузвельт, конечно, неизвестно. По
существующему обычаю, о беседах с президентом публично не говорят, а сам
Рузвельт, по-видимому, свои взгляды по этому вопросу резервирует для
выступления перед съездом банкиров, собравшимся в Вашингтоне. Но если не
выступил до сих пор Рузвельт, то общий тон по отношению к деловым кругам
дают выступления других членов его кабинета. Наиболее определенный
характер в этом отношении имеет выступление секретаря торговли Ропера11.
«Мы определенно входим теперь, заявил он, в стадию солидного и здорового
экономического восстановления. Период экстренных мер проходит.… Деловой
мир может взирать на будущее с доверием и с уверенностью, что
правительство сделает все возможное, чтобы оказать поощрение
закономерной прибыли и частной инициативе, конечно, с учетом необходимых
забот о благополучии масс».
Это выступление Ропера вполне гармонирует с заявлениями, которые
приписывают Рузвельту различные вашингтонские информационные бюллетени,
согласно которым он старается убедить банкиров и промышленников в том,
что «с их точки зрения, худшее позади и что отныне в политике
правительства, поскольку оно получит поддержку делового мира, будет
преобладать тенденция вправо» («Афферс» от 19 октября).
В результате подобной обработки Торговая палата Соединенных Штатов в
конце октября говорит уже о признаках склонности правительства «дать
деловым людям больше уверенности для того, чтобы стимулировать дела и
повысить уровень занятости». Вместе с тем председатель Ассоциации
банкиров Лоу12 накануне съезда банкиров посещает Рузвельта и, уходя от
него, заявляет печати, что нет в мире лучшего помещения для денег,
нежели американские государственные бумаги. Это заявление, быть может,
ценнее для Рузвельта любой другой примирительной формулы, ибо обещает
правительству содействие банков в дальнейшем размещении казначейских
бонов, которыми производится финансирование «Нью дила».
IV
Подобная перемена не объясняется принятием со стороны президента
требований делового мира о балансировании бюджета и стабилизации доллара
— ибо подобных требований он не может удовлетворить, не приостановив
расходов на пособие и общественные работы, на которых строится вся его
политика. Реально выполняемые уступки деловому миру могут быть только
гораздо более скромными, в духе того, что приписывает Рузвельту
финансовый обозреватель «Нью-Йорк таймс»:
«Из того, что говорится и делается, и в особенности из того, что
передается в форме намеков, делается вывод о том, что правительство
постепенно приходит к следующей постановке своих задач: сопротивление
требованиям дальнейшего обесценения доллара с сохранением, однако,
полной свободы производить те или иные колебания в зависимости от
потребностей положения; балансирование бюджета, как только это окажется
возможным, без отказа от какой бы то ни было существенной части
программы пособий (многие считают, что 1937 год будет первым годом,
когда такое балансирование окажется возможным); освобождение активности
частной инициативы путем успокоения капиталистической робости с целью
достичь оживления в тяжелой промышленности и увеличения занятости;
реорганизация механизма НРА с тем, чтобы устранить по мере возможности
искусственные барьеры, созданные для производства и цен и с перенесением
центра тяжести на то, чтобы промышленность сама надзирала за собой; и,
наконец, решительные усилия для того, чтобы понизить температуру
конфликтов между предпринимателями и рабочими и достичь мира в
промышленности» («Нью-Йорк таймс» от 21 октября).
Была ли бы такая программа признана достаточной для восстановления
доверия еще несколько месяцев тому назад, неизвестно. Но с «диким»
конгрессом на носу деловые круги склонны подвергнуть некоторой ревизии
свои взгляды на Рузвельта. Достаточным стимулом для этого является хотя
бы то, что, как отмечают в печати, весь деловой мир знает, что в будущем
Конгрессе встанет вопрос о создании Центрального банка под контролем
федерального правительства, а по сравнению с призраком Центрального
банка даже многие элементы «Нью дила» кажутся банкирам совершенно
невинными и безобидными забавами.
Использовал ли Рузвельт Центральный банк как угрозу для шантажирования
делового мира или разговоры о Центральном банке сами пришли ему на
помощь, неизвестно. Зато известно, что слухи о различных проектах
Центрального банка, усиленно муссировавшиеся в течение сентября,
внезапно исчезли со страниц печати одновременно с началом «новейшей эры»
в отношениях между президентом и банкирами. Если заверения Рузвельта
даже ограничились только обещанием противодействовать попыткам нового
Конгресса создать Центральный банк, то и это уже само по себе могло бы
объяснить успокоение банкиров. Рузвельт, однако, дал банкирам более
конкретный залог своего намерения — не совершать рискованных
экспериментов с долларом, объявив как раз на этих днях о назначении на
апрель 1935 года конверсии 4,5% военного займа на сумму 1 870 млн долл.
Деловой мир, ловящий всякий признак нормализации, оценил этот жест со
стороны президента. Реорганизация НРА и, по-видимому, исходящее от
Рузвельта возражение против 30-часовой недели тоже действуют в
успокоительном направлении. Следует, однако, отметить, что уже сейчас
проскальзывают сообщения о том, что промышленность мобилизует свои силы,
чтобы эта реорганизация НРА не зашла слишком далеко, не затронула того,
что промышленные круги хотят сохранить.
Стремление Рузвельта улучшить отношения с деловым миром тесно связано с
крайне неудовлетворительными показателями хозяйственной конъюнктуры, не
желающей показывать признаков улучшения несмотря на то, что сезонное
затишье, казалось бы, уже позади. Президента, по словам газет, все более
заботит то, что полагающееся по календарю сезонное улучшение никак не
наступает и что острое падение конъюнктуры, имевшее место летом,
продолжает тяготеть над хозяйством. Индекс хозяйственной активности
«Аналиста» непрерывно падает начиная с весны этого года и в сентябре
составил 66,1 по сравнению с 71,0 в августе, будучи, таким образом, на
целые 10 пунктов ниже индекса сентября пр[ошлого] года (76,4) и очень
близко приближаясь к уровню худшего года кризиса — 1932, когда
сентябрьский индекс составлял 65,2. Кривая хозяйственной активности,
публикуемая журналом «Бизнес уик», показывает еще более наглядно
неблагоприятность положения. Начиная с июня этого года кривая 1934 года
перекрещивается с кривой 1933 года и с тех пор идет все время
значительно ниже последней, спускаясь в октябре фактически до уровня
октября 1932 года. Производство стали, поднявшись в июне этого года
почти до 60% производственной мощности, уже свыше 3 месяцев держится
ниже 30% (хотя и оправилось с максимального падения в начале сентября —
18%) и никаких признаков серьезного подъема не показывает. То же самое
относится к цифрам железнодорожных погрузок. В целом можно сказать, что
индексы рисуют картину застоя на уровне значительно более низком, чем
уровень 1933 года, — и соответственно этому число лиц, живущих на
пособиях, не только не сокращается, но растет.
Заботы президента поэтому вполне естественны, и естественны его
стремления искать каких-то новых средств для выхода из положения. Перед
лицом перспективы сдвига влево настроений Конгресса эта задача
становится вдвойне срочной. Разговоры Рузвельта с деловым миром в
значительной мере вращались, очевидно, вокруг этого вопроса.
«В интересах деловых кругов поддержать правительство и пустить дела в
ход до того, как соберется Конгресс, — иначе против делового мира будет
направлена новая атака, от которой его не сможет спасти даже президент».
Так передает аргументацию рузвельтовских кругов бюллетень «Уайли Итон».
Другой вашингтонский бюллетень, «Киплингер», передает эту аргументацию
еще более сжато: «Рузвельт — оплот против радикализма». По словам
известного консервативного публициста Марка Салливана13, Рузвельт
считает, что у него и у делового мира в целом общая задача и общая
опасность. Задача — пустить в ход хозяйственную машину и тем избежать
опасности инфляции и радикального развития. По резкой перемене тона
последних статей Салливана в дружественную для Рузвельта сторону можно
думать, что его эта аргументация убеждает. По-видимому, в солидарности
своих интересов с политикой президента начинают убеждаться и довольно
широкие деловые круги.
Будущий Конгресс в качестве пугала играет, таким образом, свою
значительную роль в сближении между Рузвельтом и деловыми кругами.
«Опасность будущего Конгресса, — говорит «„Литерари дайджест», — привела
видных деловых людей к мысли о том, что Рузвельт, может быть, ближе к
ним, чем они до сих пор думали. По крайней мере, один из руководящих
банкиров пытается теперь убеждать своих коллег в том, что нужно
поддержать Рузвельта для того, чтобы не рисковать получить нечто гораздо
худшее». И, конечно, не только Хью Лонг в Луизиане, но и
фермер-лейборист Олсон в Миннесоте и многие другие показали банкирам,
что за худшим, чем Рузвельт, далеко ходить не придется.
Конечно, в создании этих благоприятных для Рузвельта настроений очень
значительную роль играла ловкость рук президента. Он добился перемены
настроений, ничего все же конкретного банкирам не дав, и во всяком
случае не дав никаких оснований, чтобы можно было обвинять его в сдвиге
вправо. Как говорит один из вашингтонских бюллетеней, Рузвельт делает
лицом и руками правые жесты, но ноги его с места пока не сдвинулись.
Весьма существенно, что сближение между Рузвельтом и деловыми кругами
имеет определенную задачу: пустить в ход колеса хозяйственной машины.
Как это сделать — на этот счет у Рузвельта, по-видимому, имеются
какие-то планы, но в печать о них проникают только самые неопределенные
и достаточно противоречивые версии, и поэтому здесь в них разбираться не
имеет смысла. С точки зрения советско-американских отношений,
существенно в этих слухах и разговорах только то, что внешняя торговля,
по-видимому, в планах президента для оживления хозяйственной жизни
никакого места не имеет.
V
В обрисованной обстановке, однако, очень мало [того], что
непосредственно касалось бы проблемы советско-американских отношений. За
все время избирательной кампании они ни разу не становились предметом
дискуссии, и совершенно определенно можно сказать, что никакой роли в
этой избирательной кампании русская политика Рузвельта и вопрос о долгах
и кредитах не играют. Это не означает, однако, что у конгресса, который
будет избран 6 ноября и который собирается в Вашингтоне в январе, нельзя
уже заранее различить известной линии в вопросе о долгах и кредитах.
Если верны приведенные выше предположения о его составе и о тех
настроениях, которые он будет отражать, то это будет Конгресс еще более
враждебный всякой идее предоставления займов и кредитов, чем Конгресс,
вотировавший закон Джонсона. То, что Конгресс ожидается левый, в этой
картине является только усугубляющим элементом, так как эта левизна у
большинства ее носителей (исключая таких людей, как Лафолеты или Норрис)
никак не смыкается с интересом к развитию торговли и улучшению
взаимоотношений с Советским Союзом. Наоборот, эта левизна находит свою
поддержку как раз в тех кругах, у которых наиболее сильны идиосинкразия
против иностранных займов и изоляционистские настроения. На эти
настроения, вероятно, легче будет опереться противникам урегулирования
отношений с Советским Союзом, чем их сторонникам.
Конечно, когда Конгресс соберется в январе, русский вопрос будет не
единственным, в котором у президента сократится свобода маневрирования.
В целом ряде других и более существенных для него по удельному весу
вопросов Рузвельт будет сильно связан своим «громоздким» большинством —
тем более связан, что уже очень скоро после выборов он должен будет
начать думать о следующем избирательном акте — президентских выборах
1936 года и его собственных шансах на переизбрание. Можно поэтому
думать, что в тех вопросах, к разрешению которых Рузвельт будет активно
стремиться, он захочет иметь решение до января 1935 года.
* * *
Если в избирательной кампании вопрос об отношениях с Советским Союзом
никак не фигурирует, то в печати вообще он сейчас занимает очень
незначительное место. После прекращения переговоров о долгах печать
почти совершенно перестала заниматься советско-американскими
отношениями, и даже сообщение о соглашении насчет цены КВЖД14,
несомненно произведшее значительное впечатление, вызвало сравнительно
мало откликов. Общий характер этих откликов не выходит за пределы
выражения удовлетворения устранением опасности войны. Но кое-где
проскальзывает и более острая политическая реакция, отражающая некоторую
дезориентацию перед лицом перспективы исчезновения советско-японского
напряжения, входившего, несомненно, в качестве существенного элемента в
расчеты американской политики (более подробно об этом см. отдельную
сводку, посылаемую с этой почтой).
Отклики на последний этап переговоров о долгах, собранные в наших
обзорах печати, дают картину почти единодушного неблагоприятного
отношения к предоставлению кредитов Советскому Союзу. Позиция Среднего
Запада и Запада, враждебно относящихся сейчас ко всяким займам
загранице, отражается в настроениях почти всей печати. Более
благоприятные голоса и аргументация интересами внешней торговли являются
скорей исключениями, если только отвлечься от неизменно благоприятной
позиции газет «Скриппс — Говарда». При этом скорей усугубляющим моментом
является то, что возражения против кредитования Советского Союза только
в отдельных случаях имеют своим источником враждебность к Советскому
Союзу. Как правило, эти возражения построены не на дискриминации против
Советского Союза, а на враждебном отношении ко всякого рода кредитованию
заграницы.
На эффекте, произведенном убийством Александра и Барту15,
останавливаться специально нет надобности. Несмотря на первоначально
весьма сильное впечатление, уже в тот же день последние издания вечерних
газет первое место отдавали результатам состязаний в бейсбол в Детройте.
Это довольно типичный показатель того, насколько в общем слабо
марсельское убийство затронуло интересы в Америке. Это, впрочем,
объясняется в значительной степени и тем, что Госдепартамент
инспирировал прессу в успокоительном духе, подчеркивая, что он не
ожидает никаких международных осложнений непосредственно в будущем.
С товарищеским приветом,
А. НЕЙМАН
АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 17. П. 129. Д. 342. Л. 137—151. Копия.
1 Смит Эндрю Альфред Эммануэл (1873—1944) — американский
предприниматель, государственный и политический деятель. В 1919—1920,
1923—1928 гг. губернатор штата Нью-Йорк, кандидат от Демократической
партии на президентских выборах 1928 г. Один из инициаторов и
руководителей строительства «Эмпайр стейт билдинг». В 1932 г. поддержал
Ф. Рузвельта, позже выступил против «нового курса» Ф. Рузвельта и на
выборах 1936 г. поддержал А.М. Лэндона.
2 Кент Франк Ричардсон — американский журналист, корреспондент газеты
«Балтимор сан» с 1898 г.
3 Уиллер Берксон Koндалл — сенатор-демократ от штата Монтана.
4 Бильбо Теодор Гилмор — сенатор-демократ от штата Миссисипи.
5 Кулидж Калвин (1872—1933) — 30-й президент США (1923—1929).
6 Глас Картер — бывший сенатор-демократ от штата Виргиния.
7 Берд Гарри Флад — сенатор-демократ от штата Виргиния.
8 Бейли Джошуа Вильям — сенатор-демократ от штата Северная Каролина.
9 Гор Томас Приор — сенатор-демократ от штата Оклахома.
10 Молли Реймонд (1886—1975) — американский журналист, публицист,
издатель, ученый. Член «мозгового треста» президента Ф. Рузвельта. В
марте — сентябре 1933 г. помощник госсекретаря США. В 1933—1937 гг.
редактор журнала «Тудей» («Сегодня»), в 1937—1968 гг. редактор журнала
«Ньюсуик». В 1928—1954 гг. профессор публичного права Колумбийского
университета США.
11 Ропер Даниэль Колхун — в 1933—1938 гг. министр торговли США.
12 Лоу Фрэнсис Марион — банкир, с 1933 г. председатель Американской
ассоциации банкиров.
13 Салливэн Maрк — публицист, автор шеститомного издания «Our Times —
the United States».
14 Имеется в виду согласие советской стороны уступить КВЖД властям
Маньчжоу-го за 140 млн иен. Передано полпредом СССР в Токио К.К.
Юреневым японскому министру иностранных дел К. Хирота 19 сентября 1934
г. (см.: ДВП СССР. Т. XVII. Док. № 336. С. 601—603).
15 Речь идет об убийстве террористом-усташем в октябре 1934 г. в Марселе
короля Югославии Александра и министра иностранных дел Франции Жана-Луи
Барту.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
