Архив Александра Н. Яковлева

Литвинову

Крестинскому

Харпер, приехавший в Вашингтон на съезд Исторической ассоциации, зашел, чтобы поделиться своими впечатлениями о пребывании в Москве и своими планами на будущее.

Пребыванием в Москве он доволен и считает, что использовал время хорошо и что в этом ему помогли те лица и учреждения, с которыми ему пришлось иметь дело. Он рассчитывает, что в скором времени сможет получить сообщение из Москвы о том, кто будет послан на сессию Харрисовского института в Чикаго летом 1935 года. Здесь он предполагает прочесть серию лекций о Советском Союзе, а также выступить несколько раз перед различными ассоциациями, прежде всего перед «Форин полиси ассошиэйшн» в Чикаго. По моему совету он включил в свою программу и выступление перед чикагским Американо-русским институтом. Его лекции будут построены на обзоре развития Советского Союза за последние два года, причем заканчиваться они будут, по его словам, тем, что те проблемы и трудности, которые он заметил во время своего пребывания в СССР, находят в значительной степени свое разрешение в постановлениях Пленума ЦК об отмене хлебных карточек и т.п. Что касается утверждения о том, что в 1932—[19]33 гг. в СССР был голод, Харпер считает его сильно преувеличенным и построенным на неверном обобщении отдельных наблюдений. В особенности он не согласен с утверждением Чемберлина о том, что голод был сознательно организован советским правительством для того, чтобы сломить сопротивление крестьянства. Объективно, говорит он, продовольственные затруднения 1932—[19]33 гг. действительно содействовали осознанию массами крестьянства необходимости сделать колхозы продуктивнее. Но, конечно, при том недостатке зерна, который имелся в стране после плохого урожая 1932 года, было неизбежностью, что советское правительство должно было заботиться прежде всего о городах и армии на Дальнем Востоке и не могло оказывать продовольственной помощи тем сельскохозяйственным районам, в которых имелся недостаток. Чемберлин, по словам Харпера, дискредитировал себя в глазах многих тем, что, по собственным словам Чемберлина, выходит, что в течение 12 лет он неправильно информировал мировое общественное мнение об СССР. Харпер думает, что ему еще придется вступить в полемику с Чемберлином. Накануне он встретился с ним в одном частном доме, и между ними уже там произошла хотя и сдержанная, но перепалка. Впрочем, открыто выступать против Чемберлина Харперу явно не хочется.

Харпер, хорошо знающий Стонмена и говорящий о нем с большой личной симпатией, рассказывает о том, что он со Стонменом имел несколько разговоров о линии, которую ведет последний в Москве, советуя ему относиться к вещам более спокойно и не проявлять той нервности и настороженности ко всему, которые влияют неблагоприятно на характер его информации. Стонмен советовался с ним, когда собирался посылать телеграмму о выступлении т. Трояновского перед Обществом старых большевиков. Харпер заявляет, что он резко возражал против посылки этой телеграммы, заявляя, что журналисты должны соблюдать корректность по отношению к закрытым собраниям, ибо если это правило будет нарушаться, то, скажем, на закрытую дискуссию Харрисовского института в Чикаго нельзя было бы больше приглашать членов редакции «Чикаго дэйли ньюс». После того как Стонмену пришлось дать телеграмму, опровергающую его первое сообщение, Стонмен приходил к нему в очень расстроенном состоянии и разрыдался у него в номере. Перед отъездом Харпер, которому Стонмен на вокзале сообщил об убийстве Кирова, вновь усиленно убеждал его относиться спокойно и объективно к советской действительности.

А. НЕЙМАН

АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 18. П. 131а. Д. 369. Л. 34—36. Копия.

1935 год