Секретно Размечено:
Литвинову
Стомонякову
в 3-й Западный отдел
в Вашингтон
Утром Буллит попросился ко мне. Я принял его в 4 ч[аса] с т. Вейнбергом.
1. В тот же день, за несколько часов до прихода Буллита, я получил от
него персональную ноту по поводу американского гр[ажданина] Гуревича,
выходца из СССР, который в 1933 г. приехал со своей женой в СССР как
турист по американскому паспорту и у которого, по утверждению
ам[ериканского] посольства, американский паспорт был отобран и заменен
советским, когда Гуревич возбудил вопрос о разрешении ему с женой
продлить их пребывание в СССР.
Оказалось, что Буллит пришел именно по этому вопросу. Он спросил меня,
познакомился ли я с его письмом. Я ответил, что т. Вейнберг только что
доложил мне содержание его ноты.
Буллит спросил, что я могу ему ответить, при этом он просил меня
считаться с тем, что вопросы гражданства очень болезненно воспринимаются
в США и что мы будем иметь очень много политических неприятностей, если
будем признавать здесь в принудительном порядке советскими гражданами
тех лиц, которых в США считают американскими гражданами. Он просил не
рассматривать его слова как угрозу, а считать, что он как друг
предупреждает нас о возможных неприятных последствиях.
Я сказал Буллиту, что никакого ответа сегодня ему дать не могу. Мы вовсе
не заинтересованы в том, чтобы принудительно зачислять в советские
граждане американцев. Но я никак не могу согласиться с приведенными в
его письме рассуждениями о том, что если ам[ериканское] пра[вительство],
исходя из желания того или иного человека стать американским
гражданином, приняло его в свое гражданство, то государство, гражданином
которого этот человек до тех пор был, обязано без всяких рассуждений, в
экстренном порядке, разрешить ему выход из прежнего гражданства. Если
даже по ознакомлении с обстоятельствами дела Гуревича я приду к
убеждению, что ему можно разрешить выехать из СССР по его старому
американскому паспорту, то мы, во всяком случае, в ответе на письмо
Буллита оговорим свое несогласие с положениями письма Буллита.
Буллит спросил меня, для чего я должен выяснять какие-либо
обстоятельства, если дело так просто, — приехал американец с советской
визой на американском паспорте. Если наш консул поставил ему визу, то
это является уже официальным признанием американского гражданства.
Я ответил Буллиту, что Гуревич, по собственному утверждению Буллита,
выехал из СССР в 1923 г. Все, выехавшие из СССР после 1922 г., сохраняют
советское гражданство, если нет специального постановления о разрешении
им выйти из советского гражданства. Если такие люди возбуждают
ходатайство о въезде в СССР по иностранному паспорту, то им обычно или
отказывают в разрешении на въезд, или предупреждают, что на территории
СССР они будут рассматриваться как советские граждане. Если Гуревичу
было сделано подобное предупреждение и он, тем не менее, поехал в СССР,
то он не вправе быть в претензии, если здесь мы его как иностранца не
рассматриваем. Допустим, что подобного предупреждения не было. Я не
знаю, что произошло тогда, когда Гуревич попросил продлить ему
пребывание в СССР. Весьма возможно, что ему сказали: если хотите
остаться в СССР, подайте заявление о переходе в сов[етское] гражданство,
иначе мы Вам в продлении пребывания отказываем. Может быть, тогда
Гуревич предпочел отказаться от американского гражданства, лишь бы
остаться на своей прежней родине в своей семье. То же относится и к его
жене, которая приняла американское гражданство еще позднее, чем муж (муж
— в 1928 г., жена — в 1931 г.).
Нам нужно справиться в делах в соответствующих органах, какие там
имеются заявления Гуревича. Вот почему еще нужно известное время для
выяснения всех обстоятельств дела.
Я еще раз повторил, что я нисколько не заинтересован в задержании
Гуревича у нас, но я не могу согласиться с буллитовской постановкой
вопроса.
Буллит спросил тогда меня, не возражал ли бы я против того, чтобы Хэлл
сделал заявление о том, что он не рекомендует бывшим русским подданным
или советским гражданам, принятым в американское гражданство, ездить в
СССР, так как там их могут не признать американскими гражданами.
Я ответил, что Хэлл волен делать какие хочет заявления, но тогда на него
падет и ответственность за то ухудшение наших отношений, которое может
явиться результатом этого заявления.
О деле Гуревича я узнал сегодня впервые и ни в какой мере не могу
считать себя обязанным сейчас же дать ответ по существу дела.
Буллит спросил: когда же, примерно, он сможет получить ответ?
Я ответил: как только я получу все необходимые данные для решения дела,
я дам Вам ответ. Когда это будет, я не знаю. Я попрошу т. Вейнберга
заняться этим делом, не откладывая его в сторону, и когда это дело у нас
будет готово, я Вас вызову и дам Вам ответ.
Буллит сказал, что он будет ждать ответа, но тут же прибавил, что это
уже четвертое дело о гражданстве, которое возникает за последние месяцы
у них. Он взял бумажку, на которой были написаны 4 фамилии, в том числе
фамилия Попова, и, не объясняя, в чем заключается существо этих дел,
начал говорить о нашей неблагоприятной по отношению к американцам
практике.
Я сказал, что фамилии, которые он только что прочел, слышу впервые, и
прошу его или изложить устно сущность этих дел, или написать об этом
ноту, ибо иначе я отказываюсь выслушивать ссылки на какие-то неизвестные
мне дела неизвестных мне людей.
Буллит ответил, что по этим делам были уже посланы ноты в Консульский
отдел и что он просит затребовать эти дела и с ними познакомиться.
Я ему это обещал.
На этом кончилась эта первая, неприятная часть нашего разговора.
2. Далее я сообщил Буллиту, что я передал организаторам полета т.
Леваневского1 просьбу Буллита — разрешить ему присутствовать при отлете.
Эта просьба, в порядке исключения, удовлетворена; других иностранцев, в
частности представителей печати, не будет. Но ему как послу США, куда
летит наш аэроплан, разрешено присутствовать при отлете. Зав[едующий]
Протокольным отделом т. Барков2 своевременно известит его о предстоящем
отлете, заедет за ним и доставит на аэродром.
Буллит рассыпался в благодарности. Спросил, сможет ли он там при отлете
передать Леваневскому письмо для Рузвельта.
Я ответил, что против передачи письма Рузвельту мы не возражаем, но
просил его сделать это не при отлете, когда летчик будет очень озабочен
и ему будет не до передачи, а накануне, хотя бы через т. Баркова.
Буллит еще раз поблагодарил.
Н. КРЕСТИНСКИЙ
АВП РФ. Ф. 05. Оп. 15. П. 110. Д. 80. Л. 10—13. Копия.
1 Леваневский Сигизмунд Александрович (1902—1937) — летчик, Герой
Советского Союза (1934). Участвовал в спасении экипажа парохода
«Челюскин». В 1936 г. совершил перелет Лос-Анджелес — Москва. Член ЦИК
СССР. Пропал без вести при попытке перелета через Северный полюс.
2 Барков Владимир Николаевич — в 1935—1941 гг. заведующий Протокольным
отделом НКИД СССР. Репрессирован. Реабилитирован посмертно.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
