Секретно
Многоуважаемый Николай Николаевич,
Мне хочется остановиться на вопросах, связанных с посылкой американским
правительством нам ноты относительно Коминтерна.
Я думаю, что эта нота не является неожиданностью. Всегда можно было
предполагать, что бой нам будет дан как раз по вопросу о пропаганде.
Вместе с тем также ясно, что не этот вопрос является центральным
вопросом в наших взаимоотношениях с Соед[иненными] Штатами. Он не играл
большой роли в переговорах Литвинова с Рузвельтом1. Несмотря на
существование Коминтерна в течение всего этого времени, вопрос о нем
почти не поднимался, несмотря на известную резолюцию от декабря 1933
года о свержении буржуазных правительств. Не мог Рузвельт думать, что
его нота может привести к ликвидации Коминтерна, — такой цели он себе
ставить не мог и, очевидно, не ставил. Я думаю, что конгресс комсомола,
несмотря на то, что формально он того же порядка явление, что и
Коминтерн, не вызывает тех шагов, которыми угрожал Рузвельт, ибо он ждет
теперь урегулирования самого больного для него вопроса о торговле и
кредитах. Несомненно, что нотой прикрывались какие-то другие цели,
независимо от того, хотел ли Рузвельт в данное время рвать с нами или не
хотел.
Надо сказать, что нота была очень резкой, ибо она говорила о «серьезных
последствиях». По существующим здесь традициям эти слова можно
истолковывать даже как угрозу войной. Вы знаете, что во время обсуждения
в Конгрессе закона об иммиграции из Японии в Китай бывший тогда японский
посол Ханихара2 по просьбе государственного секретаря Юза3 написал ему
письмо, якобы для воздействия на Конгресс, что принятие этого закона об
иммиграции приведет «к серьезным последствиям». Это было понято как
угроза войной, и Ханихара по требованию американского правительства был
отозван из Вашингтона, хотя был очень популярен в Соед[иненных] Штатах,
но должен был взять на себя ответственность за эту фразу, фактически,
конечно, санкционированную японским правительством. Рузвельт не мог не
знать этого факта и все же, по имеющимся у нас сведениям, сам включил
эти слова в проект, представленный Келли. Говорят, что Хэлл и Мур не
участвовали в редактировании этой ноты. Относительно того, хотел ли
президент рвать с нами отношения в тот момент или нет, имеются
противоречивые сведения. Во всяком случае, можно считать, что эта нота
была последней чертой в обострении отношений, за которой идет уже
разрыв. Конечно, можно себе представить отзыв послов или еще что-нибудь
подобное без окончательного разрыва, но бесспорно, что за подобной нотой
до разрыва остается дистанция очень небольшого размера.
Я считаю, что ответ, данный нами, на 100% правилен и в случае
осуществления Рузвельтом своей угрозы насчет серьезных последствий, и в
случае осторожности, которую он фактически в дальнейшем проявил,
говорят, под влиянием Хэлла и Мура. Одним из оснований для такой оценки
нашего ответа у меня является изложенное выше соображение, что суть
вопроса не в пропаганде, не в Коминтерне, а в других целях, заставивших
Рузвельта пойти на этот шаг.
В письме от 14 сентября Вы как будто высказываете несогласие с этим.
Вернее говоря, Вы не соглашаетесь с тем, что нота протеста связана с
недовольством широких слоев американской буржуазии, что им не удалось
договориться с нами о долгах и кредитах. По Вашему мнению, «американский
протест по поводу Коминтерна вызван не этим недовольством, а скорее
политическими соображениями, связанными с предстоящими в будущем году
президентскими выборами. Этот момент явился, несомненно, основным».
Мне кажется, что ссылаться на политические соображения, связанные с
выборами, в значительной степени значит уклониться от объяснения причин
посылки ноты. Здесь также приходится слышать иногда успокаивающие
заявления о том, что президент послал эту ноту из «внутренних»
соображений, для «домашнего употребления». Это же ничего не объясняет.
Спрашивается, почему же из «политических соображений», связанных с
предстоящими выборами, из «внутренних соображений» для «домашнего
употребления» президент предпринял этот шаг, а не какой-либо иной?
Почему он бесится, почему он считает правильным перед лицом всего мира
нападать на нас в такой резкой форме? Достаточно спросить, возможна ли
была бы посылка такой ноты, если бы вопросы кредитов, торговли и долгов
были бы как-то урегулированы. В последнем случае данная нота была бы
невозможна. Это разъясняет положение более чем ясно.
Можно ли сомневаться, что все свои выступления сейчас президент
приноравливает к потребностям предстоящих выборов, считая необходимым
привлекать к себе различные группы избирателей. Он рассчитывал нотой
протеста ответить каким-то настроениям среди избирателей, недовольных по
разным причинам нами, возмущенных нами, выступающих против нас. Сам
Рузвельт говорит о нас такими словами, которые, если передача их нам
верна, я не хочу здесь повторять. Отражая настроение Рузвельта, Буллит
тоже ругается и теряет равновесие. Рузвельту и Буллиту нечем козырнуть
на предстоящих выборах с точки зрения отношений с нами. Наоборот, очень
многие рассматривают восстановление отношений с нами как ошибку, как
неудачу.
Признанием многие были недовольны, после признания враги наши не исчезли
с лица американской земли. Теперь они подняли голову и ведут против нас
кампанию, которая не встречает почти никакого сопротивления в кругах
американской общественности. Подобной хулиганской кампании против нас в
Японии, например, никогда не было. Рост внутренней реакции (наряду с
полевением масс) тесно переплетается с недовольством нами. Это для
данного периода времени, так сказать, органическое явление, и здесь мы
очень мало можем что-либо изменить. Рузвельт не может этого не понимать.
Нота протеста не изменила антипатии к нему реакционных кругов. В этих
кругах он ничего не заработал. Рузвельт мечется, но он достаточно
опытный политик, чтобы понимать, что голоса реакционно настроенных
избирателей он своим шагом не приобрел, может быть, даже укрепил их в
уверенности, что признание было ошибкой, и развязал языки врагам
признания, ибо до этого позиция правительства действовала все же
несколько сдерживающе в кампании против нас.
Огромнейшую роль в деле признания и создания атмосферы дружбы в
отношении нас и обуздания реакционеров, кипевших и кипящих злобой против
нас, играли надежды на большую торговлю с нами, на те 500 млн долл., о
которых говорил в своей речи в Нью-Йорке М.М. [Литвинов]4. Этой торговли
нет, и Рузвельт приходит к избирательной кампании с пустыми руками. В
итоге он сам возмущен, охладели к нам деловые круги, подняли голову всех
мастей реакционеры. В результате президент делает попытку воздействовать
на нас, вместе с тем показывает американскому общественному мнению, что
он что-то делает, а не сидит сложа руки. Возможно, что когда
избирательная кампания пойдет полным ходом, а в ней
советско-американские отношения будут играть немалую роль, то, если
президенту нечем будет похвастаться, он предпочтет обругать нас
последними словами и порвет с нами отношения, считая, что лучше прикрыть
свою неудачу таким резким шагом и замаскировать свое бессилие, чем
просто признать свою несостоятельность и неспособность что-либо сделать.
Ко времени избирательной кампании или во время ее можно ожидать всякой
клеветы и провокации в отношении нас со стороны черносотенцев и
фашистов, с появлением писем Зиновьева5, подброской каких-либо
компрометирующих материалов и я не знаю еще чего.
Между прочим, Вы успокоительно пишете, что «через несколько месяцев
несомненно наступит смягчение напряженности, улучшение отношений,
развитие и оживление культурных и экономических связей». Вы, конечно,
сами считаете, что экономические связи — это главное. Но откуда
возьмутся эти экономические связи, если не будет какой-либо официальной
или неофициальной договоренности о торговле, о кредитах, которые как-то
затрагивают и вопрос о долгах. Культурные связи играют известную роль,
но все-таки Вы согласитесь, что роль их сравнительно второстепенная. Что
же еще может способствовать улучшению отношений? Если бы прилетел
Леваневский, я думаю, что создалась бы благоприятная атмосфера,
отношения стали бы лучше, даже протеста, может быть, не было бы, во
всяком случае он носил бы более мягкий характер.
Беда в том, что в США вопросы внешней политики не стоят очень остро, а
за последнее время особенно, когда конгрессом проводится политика
нейтралитета во что бы то ни стало; в наших отношениях с Америкой
дальневосточные дела играли большую роль, но сейчас они отошли тоже на
второй план. Международная обстановка влияет на Рузвельта и на
американские общественные круги. Возможно, что она в ближайшем будущем
так изменится, что заинтересованность в дружбе с нами вырастет и
отодвинет всякие другие соображения, но все-таки на этом строить
[отношения] нельзя. В европейских странах, в частности во Франции,
Англии, Италии, даже Германии, вопросы большой международной политики
заставляют строить отношения с нами в соответствии с этими вопросами.
Здесь картина другая, здесь вражда к нам выпирает на видное место, и
смягчить ее не так легко. Торговля является главным средством для
улучшения отношений. Те 30—35 млн долл. покупок здесь, которые мы будем
иметь в этом году (надо сказать, и их мы очень мало рекламируем), явно
недостаточны для успокоения общественного мнения здесь. Поэтому я
считаю, что для сохранения и улучшения отношений с Соедин[енными]
Штатами необходимо искать выхода из создавшегося положения и думать над
тем, как добиться экономического соглашения, официального или
неофициального, письменного или устного, на какой-то приемлемой для нас
базе.
Вы пишете, что сейчас возобновлять переговоры нельзя потому, что худшего
момента трудно выбрать. Конечно, нельзя сейчас идти в Госдепартамент и
сказать, что мы готовы вам предложить что-то новое. У меня таких мыслей
не было. Я нигде не говорил, что переговоры надо начать немедленно. Я
писал, наоборот, что у нас есть несколько месяцев передышки, я думаю 6—9
месяцев, и мы должны подумать о том, что надо сделать за это время, тем
более что Госдепартамент может проявить инициативу для начала
переговоров, что фактически Мур уже и сделал. Но это уже вопрос тактики.
Основное остается — будем ли мы замораживать попытки идти к нам
навстречу или терпеливо допускать их появление и развитие в желательную
для нас сторону, не связывая себя какими-либо обещаниями. Наша
дипломатия не исчерпывается официальными переговорами, а определяется
всем нашим поведением, даже тогда, когда мы молчим, мы ведем какую-то
политику. До сих пор наша политика была во всех случаях — твердая и
непоколебимая позиция, соответствующая нашему последнему предложению
Госдепартаменту. Всякие намеки и всякие попытки что-то предпринять в
сторону приближения к нашим предложениям я всеми своими разговорами,
взглядами и всем своим видом отвергал. Поэтому я хотел бы, чтобы мы для
себя решили, на что мы идем, а когда и как мы будем действовать, это уже
вопрос второго порядка, который можно обсудить отдельно.
Но я, разумеется, признаю возможность того, что международная обстановка
диктует нам необходимость неуклонно держаться последних наших
предложений и не отступать от них ни на йоту, несмотря ни на что. Отсюда
должно вытекать соответствующее поведение в наших отношениях с
американцами и в наших разговорах с ними.
Мне казалось и кажется, что нам важно сохранить дружеские отношения с
американцами и с точки зрения влияния этих отношений на международную
обстановку, и с точки зрения использования американских возможностей для
обороны в войне, которая нам, по-видимому, в ближайшем будущем будет
навязана, и с точки зрения использования передовой американской техники
для нашего народного хозяйства, так как для меня несомненно, что Америка
в техническом отношении далеко ушла вперед в сравнении с отсталой
Европой. Об этом когда-то говорил Ленин, и на экономическом соглашении с
Америкой он настаивал больше, чем на экономическом соглашении с другими
странами. Все приезжающие сюда после нескольких месяцев пребывания
удивляются, как в техническом отношении Америка ушла от Европы и какие
ошибки мы иногда делаем, покупая в Европе отсталое оборудование.
На своей оценке положения в Соединенных Штатах в связи с последней нотой
протеста американского правительства я настаиваю и считаю ее правильной.
Но я не беру на себя смелость утверждать, не зная всей международной
обстановки, что мы должны дорожить нашими отношениями с Америкой путем
каких-либо отступлений от наших последних позиций в переговорах. Мне
думается, что надо дорожить, но, может быть, я не все знаю и не все
учитываю.
В заключение я хотел бы напомнить о своем предложении о восстановлении
отношений с Мексикой, если возможно, Кубой, Никарагуа, Чили и другими
американскими странами и урегулировать отношения с Канадой. Я думаю, что
появление наше в Мексике, Кубе, Канаде и т.д. будет положительным
образом влиять на общественное мнение в Соединенных Штатах и будет
способствовать стабилизации наших отношений здесь. Конечно, следовало бы
проучить мексиканцев и требовать от них извинения, но сейчас там другое
правительство, более демократическое, с которым поддерживать дружеский
контакт со всех точек зрения желательно. В конце концов мы же не имели
извинения за худшие дела от нанкинцев6.
С товарищеским приветом,
А. ТРОЯНОВСКИЙ
АВП РФ. Ф. 05. Оп. 15. П. 110. Д. 79. Л. 51—58. Копия.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
