Архив Александра Н. Яковлева

Секретно

После отрывочных разговоров с Буллитом во время двух обедов, имевших место в американском посольстве 16 ноября и 22 ноября, я условился с ним относительно более продолжительного разговора, так как настроение Буллита показалось мне подавленным и весьма пессимистическим. В 4 часа 23-го я приехал к нему в посольство. Я ему сказал, что он едет сейчас в Вашингтон и мне хотелось бы, чтобы он в Вашингтоне сделал все возможное в направлении улучшения наших отношений.

Буллит ответил, что он не знает, что можно в этом отношении сделать. Он считает, что наибольшей дипломатической неудачей в дипломатической истории последних лет является его и моя неудачи в деле создания американо-советской дружбы. Два важнейших вопроса не могут быть разрешены: вопрос о Коминтерне и вопрос о долгах и связанный с последним вопрос о кредитах и торговле. Буллит сказал, что речи румынских и турецких делегатов не были напечатаны, а речи американских делегатов были напечатаны с местами, которые являются прямым вызовом, например, речь Дарси относительно сан-францисской стачки.

Я ему заметил, что, очевидно, речи упомянутых им делегатов не представляли никакого интереса и потому не были напечатаны. Что касается Коминтерна, то, мне кажется, Буллит его выпячивает даже больше, чем он выпячивается в Соединенных Штатах враждебной нам прессой, и что лучше этот вопрос отложить в сторону, так как ничего в этом направлении сделать невозможно. Я ему сказал, что у нас существует поговорка «полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». В данном случае эту поговорку можно видоизменить и сказать, что «полюбите нас красненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Нас надо брать в этом отношении такими, какие мы есть.

Тогда Буллит стал говорить по вопросу о долгах, что обе страны сделали декларацию о том, что вопрос о долгах будет в скором времени урегулирован, а на деле оказалось, [что] он совершенно не разрешен. Я ему напомнил, что в разговорах Литвинова с Рузвельтом речь шла о послереволюционных долгах, причем были выдвинуты определенные условия. Он, вероятно, знает, что сейчас мы имеем даже кредитные предложения о займах очень долголетних в Германии, Англии и Франции без всякой связи с долгами. Мы дорожим отношениями с Америкой, но мы не можем поссориться со всем миром. Буллит тогда стал говорить о том, что он не верит в английские предложения о кредитах и думает, что немцы играют двойную игру. Он сомневается, чтобы что-нибудь серьезное вышло во Франции. Я говорил ему, что можно поставить вопрос о кредитах без всякой связи с долгами. Мы пойдем на эти кредиты, хотя мы в них не нуждаемся, с главной целью расширить торговые отношения с Соединенными Штатами, чтобы на этой почве улучшить атмосферу. Я ему сказал, что, с моей точки зрения, вопросы о Коминтерне и долгах не являются большими вопросами. Большими вопросами являются вопросы общих взаимоотношений обеих стран и возможность их сотрудничества или, как выразился Хэлл, иллюстрации с их стороны дружбы. Мне кажется, что, если будет признан этот основной факт, тогда мелкие вопросы или можно отложить, или найти их решение в тех случаях, когда такое решение представляется возможным.

Тут Буллит начал нервничать, говоря: «Дорогой Трояновский, все дело в том, что сейчас в Москве считают, что Соединенные Штаты являются мертвыми во внешнеполитическом отношении и что считаться с Соединенными Штатами не следует». Эта мысль была высказана Литвиновым в разговоре с Келли и с ним на завтраке. Между тем, это совершенно неверно, так как Соединенные Штаты играют и будут играть большую роль, а во многих случаях решающую роль, даже не участвуя непосредственно в войне, а оказывая экономическое содействие той или иной стороне или участвуя в санкциях против агрессивной стороны. Я ему сказал, что он, может быть, неправильно понял тов. Литвинова или сделал вывод, который у него заранее сложился, а потому ему и показалось, что Литвинов высказал такую мысль. Во всяком случае, формальное основание в виде решения Конгресса1 для подобной оценки позиции Соединенных Штатов имеется. Я думаю, что в нашей дипломатической работе мы должны проявлять терпение, без которого нельзя достигнуть положительных результатов. В частности, заслуга и слава Буллита будет тем более, чем больше трудностей ему придется преодолеть в деле улучшения советско-американских отношений. Легко работать, когда все идет гладко, но, конечно, труднее, когда встречаются препятствия. Легкая слава непрочна, а слава, приобретенная с преодолением трудностей, более солидна и более почтенна. На это Буллит сказал, что у меня есть специальный вкус к трудностям, у него его нет. Он приехал сюда с открытой душой. Он считал, что он должен подходить к нашим властям просто, не так, как обычно подходят дипломаты, так ему советовал Литвинов в Вашингтоне, но оказалось, что ничего хорошего из этого не получилось. Он хотел говорить прямо, что он думает, в качестве добросовестного информатора, в частности, о настроениях в Соединенных Штатах. Это вызвало раздражение. Он считает, что он обязан был говорить нам правду о том, как в Америке относятся к отдельным вопросам. Я ему сказал, что у нас ценят простоту и откровенность, но весь вопрос в том, что кроме этого необходимо еще работать над устранением трудностей и преодолением препятствий для улучшения наших отношений. И я надеюсь, что именно этим он займется в Вашингтоне. На это Буллит сказал: «Что же Вы, может быть, хотите, чтобы я вел себя как советский посол в Соединенных Штатах? Тогда Вас придется назначить американским послом в Москве». Я ему сказал, что я не думаю, что он может действовать как советский посол, но в интересах обеих стран, и прежде всего в интересах Соединенных Штатов, он может и должен многое сделать. «Поймите же, — сказал Буллит, — что даже вопрос о кредитах сейчас встречает трудности, потому что все говорит о предстоящей войне, и я лично думаю, что война очень вероятна, и я бы держал пари, если бы мне его предложили, за то, что в течение ближайших лет Союз будет вовлечен в серьезную войну. Я этим не хочу сказать, что война неизбежна, но при оценке шансов войны я считаю, что их больше за войну, чем за мир». Я ему на это сказал, что тем более он должен подумать о том, какие интересы Соединенных Штатов при этом затрагиваются и на чьей стороне Соединенные Штаты будут и должны быть. Буллит на это сказал, что он понимает, что исторически наши страны должны идти вместе, что у нас нет противоречивых интересов, но он не видит, чтобы с нашей стороны было желание идти навстречу Соединенным Штатам. Я сказал ему: «Можете ли Вы сказать, что со стороны Соединенных Штатов было что-нибудь сделано, чтобы пойти нам навстречу?» Буллит сказал, что Соединенные Штаты нас признали. Я ему ответил, что они признали только форму, а не содержание. Буллит спросил меня, когда я приеду в Соединенные Штаты. Я сказал, что еще не знаю. Думаю, что в начале января. Он сказал, что мы продолжим этот разговор в Вашингтоне и что над сегодняшним разговором он подумает и постарается кое-что сделать, хотя настроение сейчас в Соединенных Штатах чрезвычайно неблагоприятное. Я ему сказал, что я не рассматриваю свою деятельность в Соединенных Штатах как неудачу и думаю, что он торопится с оценкой своей деятельности здесь. Международное положение сейчас ставит большие вопросы. Над ними надо работать. И я думаю, что он займет свое место в истории, если со своей стороны приложит старания для разрешения этого вопроса в духе создания советско-американской дружбы.

На этом мы расстались.

А. ТРОЯНОВСКИЙ

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 15. П. 110. Д. 80. Л. 17—21. Подлинник.