Архив Александра Н. Яковлева

Литвинову

Крестинскому

Стомонякову

в Вашингтон

После беседы на общие темы за завтраком (я был единственным гостем) разговор перешел на советско-американские отношения. Б[уллит] сказал, что он глубоко разочарован своей работой в Москве и чувствует, что она ему не удалась.

Когда он ехал в Москву, президент сказал ему: они — простые люди, нужно быть с ними простым. Он, Буллит, делал в Москве то, что ему казалось правильным, но ему не удалось убедить нас в том, что конгресс Коминтерна содержал в себе опасность для советско-американских отношений и что нам следовало печатать в газетах речи американских делегатов только так, как печатались речи делегатов турецких и румынских, т.е. выступали такие-то и больше ничего.

Теперь ему ясно также, что в тех разговорах о долгах, которые велись в Вашингтоне в ноябре 1933 года, не было достигнуто одинаковое понимание вещей. Рузвельт и Литвинов явно имели в виду различные вещи. Если вспомнить обстановку спешки, в которой это происходило, то неудивительно, что сторонам могло казаться, что они договорились, когда этого фактически не было.

Моя работа здесь, сказал Буллит, — крупнейшая неудача в моей жизни, но я еще не отчаялся и хочу пробовать дальше. Дело развития советско-американских отношений я считаю по-прежнему очень важным. Нельзя забывать, что мы помогли Вам признанием предотвратить войну в 1933 году. Для дела мира это было большим фактом.

Я с этим согласился, но сказал, что развитие советско-американских отношений затрудняется тем, что в то время как основное содержание нашей политики — борьба за организацию мира, американская политика стремится замкнуться в свои рамки, и мы не находим именно поэтому базы для сотрудничества в основных вопросах, так что в наших отношениях оказывается мало конструктивного, а на этой почве круги, враждебные развитию советско-американских отношений, могут, извращая всякие пропорции, делать вопрос о «пропаганде» крупным вопросом советско-американских отношений.

Б[уллит] сказал, что, по его мнению, вопрос о пропаганде — вопрос реальный, и вернулся к обычно развиваемой им идее насчет 45 млн неассимилированных эмигрантов, которых-де могут контролировать иностранные правительства, боязнь чего лежит в основе страха перед пропагандой. Я воспользовался случаем, чтобы атаковать эту концепцию Б[уллита], указав на то, что даже те, кто говорит о советской пропаганде, никогда не обвиняли нас в стремлении контролировать выходцев из России и что, наоборот, нью-йоркский муниципалитет как-то даже просил Толоконского заняться культурной работой среди бывш[их] русских, живущих в Нью-Йорке. Аргументация показалась Б[уллиту], по-видимому, убедительной, но он настаивал и дальше на том, что мы недооцениваем вопрос о пропаганде, связанной с существованием в Америке партии, считающей, что ее отечество — в СССР.

НЕЙМАН

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 122. Д. 105. Л. 6—7. Заверенная копия.