Архив Александра Н. Яковлева

Многоуважаемый Максим Максимович,

Мои телеграммы из Сан-Франциско, а также телеграммы ТАСС, составлявшиеся мною вместе с тов. Роммом, дали Вам в основном представление о ходе конференции Института тихоокеанских отношений в Йосемите. Этой же почтой посылаю дневник, в котором Вы найдете подробные записи моих бесед с Александером, Сарро1 и др. На днях в Вашингтон возвращается с Запада тов. Мотылев, вместе с которым мы составим доклад о конференции. Некоторые предварительные заметки тов. Ромма о его наблюдениях и беседах я прилагаю к данному письму. Сейчас я хотел бы только зафиксировать основные выводы, а также доложить Вам о том, как протекала — далеко не во всем гладко — работа советской делегации.

Выводы:

1. Интересы столкнулись крайне резко. Попытки англичан, американцев и французов заставить японцев назвать «разумный предел» их экспансии — экономической и территориальной — ни к чему не привели. В этом отношении конференция принесла определенную пользу. Антияпонские настроения весьма авторитетных делегатов и изоляция японцев в процессе конференции сильно возросли.

2. Англичане начали с заигрывания с японцами (настояния снять пункт о японо-германском союзе, о возможности сделки держав за счет Китая, иллюзии о возможности привлечь японцев к Морскому соглашению), но ходом конференции все больше вынуждались занять антияпонскую позицию (угрозы пропорции морских сил 2 : 1 вместо 5 : 3, в случае дальнейшей гонки вооружений, предупреждения о возможности «комбинации держав» против Японии, решительное публичное выступление Александера против японо-германского сотрудничества, протесты против дезорганизации японцами мирового рынка и пр.). Однако наряду с этим за кулисами эксперты обеих стран все время совещались о подготовке конференции промышленников по установлению квот японского экспорта сначала на британские, затем и на третьи рынки, с тем, чтобы, в случае достижения соглашения, стороны обменивались заранее информацией об экспортных планах. (Подробности в записи моей беседы с Александером.) По-видимому, какая-то почва для соглашения нащупана, и созыв такой конференции возможен.

3. Американцы, как обычно в подобных случаях, представляли собой калейдоскоп мнений и оттенков, от изоляционистских до фантастических прожектов международных выступлений. Если судить по выступлениям наиболее авторитетных американцев (Ньютон Бэкер, по-видимому, единственный, имевший директивы Вашингтона), официальная линия сводилась к следующему: в принципе мы, американцы, против агрессии, за коллективную безопасность, но сейчас мы поглощены внутренними делами (читай: недостроен флот), наши непосредственные торговые интересы на Тихом океане сосредоточены в Японии, а не в Китае, в 1932 г. (Лига наций), в 1936 г. (Хор — Лаваль) англичане и вообще европейцы нас обманули и подвели, поэтому пока пусть договорятся раньше между собой. Однако пусть японцы не делают вывода, будто США уходят с Тихого океана. Даже в нынешней стадии мы будем сопротивляться всякой их экспансии за наш счет в Центральной и Южной Америке, мы будем всячески укрепляться с тем, чтобы затем (выражаясь словами республиканского лидера Калифорнии, делегата конференции Честера Роуэлля2) голос нашей дипломатии прозвучал и в северной части Тихого океана через громкоговоритель достроенного флота. Повторяю, что отсеиваю десятки неавторитетных мнений пацифистов разных мастей и пр[очих] прожектеров, никого не представляющих.

4. Французы выступали в качестве единственных последовательных сторонников коллективной безопасности на Тихом океане. Они не прочь были поговорить и об уступках японцам с целью отрыва их от европейских агрессоров, но почвы для этого не нашлось. Французы участвовали впервые в конференции Тихоокеанского института, это было их «тихоокеанским пробуждением». Хорошо контактировались с нами. (Подробности в записи моей беседы с Фарро.)

5. Китайцы сначала вели себя весьма сдержанно, но при виде японских неудач и поражений и хорошего сотрудничества между делегациями СССР, Англии и Франции похрабрели и начали угрожать японцам военным сопротивлением и чуть ли не народным антиимпериалистическим фронтом. По отношению к нам китайцы вели себя корректно, включая и такие вопросы, как МНР и Синьцзян. У англичан и американцев китайская делегация успеха не имела, и их «твердый тон» никому не импонировал.

6. Японцам пришлось туго. Всякий раз, когда они пытались проявить «гибкость» и попасть в тон конференции, получался конфуз. Иошизава намекнул, напр[имер], на возможность «освежения» договора девяти, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что предпосылкой он считает признание захвата Маньчжурии и Северного Китая, вернее неопределенно очерченного «статуса-кво» и... морского паритета. Попытки некоторых японских делегатов отмежеваться от «европейских автократий», представить Японию демократическим эльдорадо и заниматься пацифистскими декламациями произвели смехотворное впечатление. Не удалась японцам и защита классических аргументов от «перенаселения», необходимости «доступа к сырью», «мирных изменений», каковые синонимы территориального передела и агрессии были быстро разоблачены. По отношению к нам, учитывая обычный японский тон, они взяли линию, которую надо признать вполне корректной, на что мы им отвечали тем же, к явному неудовольствию некоторых американцев, англичан и др[угих], хотевших сделать японо-советские стычки основным аттракционом конференции. Внутри делегации командовал ген[ерал] Банзай. Антисоветская брошюра на тему о «Красном влиянии в Китае», заготовленная в Токио (кругами ЮМЖД)3, не характерна для тактики японцев в Йосемити по отношению к нам. Японцы явно жалели, что распространили ее, т.к. ее несолидность была слишком очевидной.

7. Без всякого преувеличения деятельность нашей делегации и ее выступления можно назвать блестящим успехом. Наши основные мысли об отсутствии у нас стимулов для экспансии в Тихом океане или в др[угих] направлениях так выгодно отличались от всеобщей драки за территории и рынки, что обеспечили нам много симпатий. Японцы подхватили наш тезис об отсутствии неразрешимых противоречий между Японией и СССР, и это столкнуло их крепче с остальными. Я дал нашим т[оварищам] указание не вырываться вперед при обсуждении японского вопроса (предшествовавшего обсуждению вопросов СССР), не задевать японцев, и они отплатили нам тем же, весьма мягко выступая по вопросу о МНР и наших вооружениях и ни единым словом не коснувшись вопроса о Синьцзяне.

К сожалению — и тут я перехожу ко второму вопросу, о работе нашей делегации, — тов. Мотылев приехал в США с твердым убеждением о неправильности данных ему НКИД директив (в действительности целиком себя оправдавших и требовавших лишь некоторых дополнений, делавшихся в зависимости от хода конференции на месте). Он считал основной своей миссией «разоблачение» японцев, неоднократно порывался возглавлять те или иные антияпонские атаки и никак не мог понять, что мы с тем же успехом можем развернуть те же проблемы (напр[имер] о мнимом перенаселении Японии и т.п.) через третьих лиц, из числа близких нам американцев (что мы с успехом и делали, сохраняя довольно корректные отношения с японцами). Впрочем, тов. Мотылев впадал и в противоположную крайность: опасался «скандала» в случае нашего ответа на вылазку Такаянаги4 (о «применении силы» к Китаю и СССР в отличие от возможности мирного урегулирования противоречий с западными державами), и всякий раз приходилось оказывать на него немалый нажим, чтобы возвращать его на линию данных нам директив. Большинство, т.е., вернее, все речи, произнесенные тов. Мотылевым и имевшие большой успех, были написаны не только не им, но против его неправильных мнений. К сожалению, не было технической возможности следить за всеми его выступлениями на «круглых столах», т.е. не для опубликования. Из стенограмм я увидел, что тов. Мотылев сделал ряд досаднейших ляпсусов. В частности, на вопрос о национальности сделал ряд досаднейших ляпсусов. В частности, как я увидел из стенограммы (правильность которой была мне затем подтверждена тов. Мотылевым), на вопрос японского делегата о национальности пилотов монгольских самолетов, участвовавших в боях на границе МНР, Мотылев дал вместо простого ответа о монгольской национальности летчиков следующий ответ: «Установить национальность пилота можно либо сидя рядом с ним, либо сшибив его. Я жалею, что такого случая не было, тогда вы убедились бы в национальности летчика» (сик!!) Тов. Мотылев считал далее, что наш ответ на опровержения Иошизавой японо-германского союза (мы заявили, что трудно не верить лично Иошизаве, но что некоторые достоверные факты военн[ых] приготовлений агрессивных стран могут не соответствовать желаниям отдельных сторонников мира и доступной им информации) является «недопустимым расшаркиванием» перед японцами. Не стану вдаваться в такие второстепенные моменты, как низкое качество англ[ийского] языка тов. Мотылева и отсутствие всякого опыта работы на международных конференциях и некоторых общепринятых навыков общения с иностранцами. Упомяну в качестве курьеза, что тов. Мотылев самым серьезным образом предлагал издать в виде брошюры те директивы НКИД, которые он привез с собой. Это, конечно, не меняет того факта, что тов. Мотылев хорошо владеет фактическим материалом, особенно в области нашей экономики. К сожалению, для участия в конференции вроде Йосемитской этого недостаточно. Упоминаю об этих деталях главным образом потому, что 1) тов. Мотылев, к сожалению, остался при своем мнении о неправильности данных ему в Москве и мною директив, и наш успех его не переубедил, и 2) у него в ходе конференции сложились настолько ненормальные отношения с тов. Роммом, в общем правильно проводившим данные ему установки, что, по-видимому, тов. Мотылев эти вопросы поднимет в Москве. (Тов. Мотылев обвиняет тов. Ромма в том, что последний дал недостаточный отпор выступлению австралийского делегата, пытавшегося доказать, что поскольку большинство населения СССР занимается с[ельским] хоз[яйством], а последнее, по нашей статистике, возросло за последние пять лет всего на 10 проц[ентов], наши данные об удвоении народного дохода не соответствуют действительности. Ромм предпочел высмеять австралийца, сомневающегося в общеизвестных фактах нашего строительства, но, к сожалению, не подкрепил своего ответа цифрами. Этой возможной ошибке противостоят гораздо худшие ляпсусы тов. Мотылева и ряд весьма удачных выступлений экспромтом на круглых столах т. Ромма). Повторяю, что сообщаю эти второстепенные моменты на случай возможного «нахшпиля» по приезде т. Мотылева в Москву. Они не меняют общей картины несомненно достигнутого нами в Йосемити успеха, как бы относительно ни было его значение с практической точки зрения.

Полный доклад привезет с собой тов. Мотылев.

С тов. приветом,

К. УМАНСКИЙ

Советник полпредства СССР в Вашингтоне

АВП РФ. Ф. 0129. Оп. 19. П. 133. Д. 382. Л. 67—72. Копия.