Архив Александра Н. Яковлева

Уважаемый Максим Максимович,

Как следовало ожидать, Рузвельт оказался победителем на выборах и будет президентом еще четыре года. Победы его не ожидали только лидеры республиканцев, которые еще накануне выборов упорно уверяли меня, что непременно пройдет Лэндон и что только поверхностное впечатление дипломатов и некоторых журналистов может дать основание предполагать, что Рузвельт будет переизбран. Я допускал возможность той большой победы, которую фактически одержал Рузвельт, но я все же брал более консервативную цифру и предполагал, что Лэндон получит более 100 выборщиков. Сам Рузвельт считал, что Лэндон получит приблизительно 170 выборщиков, а Фарли за неделю до выборов говорил, что Лэндон будет иметь приблизительно 160 выборщиков. Мне кажется, что большую роль сыграл страх перед возможностью победы Лэндона, и многие голосовали за Рузвельта не из-за симпатии к нему, а потому, что опасались, что победа Лэндона произведет большой перелом в политике правительства, главным образом внутренней. Были опасения, что и внешняя политика Лэндона будет резко расходиться с политикой Рузвельта в сторону еще большего изоляционизма и, в связи с этим, ущерба для позиции Соединенных Штатов. В конце избирательной кампании организаторы кампании Лэндона допустили много грубых ошибок, которые увеличили шансы Рузвельту. Прежде всего, Лэндон вначале пытался изображать из себя прогрессиста, что ему отчасти удалось благодаря поддержке таких людей, как Уильям Аллен Уайт1, но затем под давлением реакционной верхушки Республиканской партии и при содействии Джона Гамильтона2 Лэндон скатился на позицию совершеннейшей реакции. Отрицательную роль для него сыграло его братание с реакционерами Демократической партии вроде Альфреда Смита, Джона Дэвиса и проч. Поддержка Херста также была для него большим минусом. В Детройте он допустил бестактность, проехав по городу с Фордом, который не пользуется популярностью среди детройтских рабочих. Затем выступил против политики Хэлла о возможном снижении тарифов, осуществленной в отношении ряда государств, политики, поддерживавшейся крупным финансовым капиталом. Многие банкиры Уолл-стрита говорили, что после речи Лэндона, направленной против Хэлла, они начали колебаться, голосовать им за Лэндона или нет. Выступление Лэндона против закона о социальном страховании на случай старости, закона, за который голосовало в Конгрессе большинство республиканцев, совершенно подорвало его шансы на избрание и способствовало увеличению размеров победы Рузвельта.

Страна показала, что она не хочет реакционной политики, хотя за Рузвельта голосовали реакционные демократы Юга, которые имеют пока выгоды от поддержки Рузвельта, сохраняют все свои права в своих штатах, ни в какой мере не поколебленные рузвельтовским правительством. Это их вотчина, в которую никто не вмешивается. Они не дают избирательных прав неграм, всячески поддерживают почти рабовладельческую систему. Они всеми средствами борются против коммунистов и рабочих организаций. Очевидно, Юг так и останется и при нынешней администрации Рузвельта таким же реакционным, каким был до сих пор. Реакционный Юг представлен рядом сенаторов вроде сенатора Гласс, Джозефа Робинсона, Берда — брата известного исследователя Антарктики. Наконец, Юг имеет своего вице-президента в лице Гарнера и яркую реакционную фигуру, который в случае смерти Рузвельта сможет еще быть президентом.

Рузвельт был поддержан всеми прогрессивными элементами, включая рабочие организации. Казалось бы, что эта победа Рузвельта смогла бы заставить его непременно пойти по прогрессивной линии в сторону социальных реформ. Но в настоящее время он чувствует себя довольно свободно и независимо, так как ни одна группа населения не может сказать, что только благодаря ее помощи он был переизбран. Его собственная психология либерального барина также не развивает левых тенденций в его политике. Так что, скорее всего, надо ожидать его колебаний между правыми и левыми элементами. Сейчас на него производят большой нажим деловые круги, которые добиваются какого-нибудь компромисса и потянут его вправо. Рабочие организации здесь — далеко не левые — будут нажимать с другой стороны, и он будет бросаться из стороны в сторону, пожалуй, как и раньше.

Во внешней политике он, вероятно, будет чувствовать себя свободнее, чем за последние годы. На очереди стоит его работа по укреплению влияния Соединенных Штатов в Ю[жной] Америке, в которую сильно проникло фашистское влияние, что неминуемо приведет к усилению экономического и политического влияния Германии, Италии и Японии в Ю[жной] Америке. В связи с этим положение в Европе становится очень важным для Соединенных Штатов, так как через Ю[жную] Америку Соединенные Штаты могут получить врагов уже не за океаном, а у себя под боком на американском континенте.

Я считаю совершенно неизбежным заигрывание с Соединенными Штатами разных стран для привлечения их на свою сторону. Имеются сведения, что Франция и Италия начинают разговоры об уплате долгов. Затем Германия будет добиваться какого-нибудь экономического соглашения с Соединенными Штатами. Япония также постарается замять неблагоприятное впечатление, произведенное ее соглашением с Германией. Я не знаю, какую политику мы будем вести. По-видимому, мы в ближайшее время ничего не предполагаем предпринимать для того, чтобы улучшить наши отношения с Соединенными Штатами. Пока что обстановка здесь для нас благоприятная. Фашистские государства здесь непопулярны, и если явных симпатий к нам нет, то можно все-таки ожидать, что выбор будет сделан в нашу пользу.

Общая тенденция в отношении испанских событий3 скорее положительна. Во всяком случае, даже представители крупного финансового капитала, социальные симпатии которых на стороне повстанцев, что влияет и на находящуюся в руках этого капитала прессу, все же колеблются и в худшем случае занимают нейтральную позицию, а за последнее время даже склоняются на сторону мадридского правительства. Я думаю, что широкие круги населения, плохо разбирающиеся во внешней политике, все же склонны симпатизировать скорее мадридскому правительству, чем повстанцам.

Что касается японо-германского соглашения4, то оно хорошей прессы не имело и встретило враждебное отношение.

Самым больным местом для Соединенных Штатов является положение Латинской Америки, и неудивительно поэтому, что в такое тревожное с международной точки зрения время, в которое мы проживаем сейчас, и президент и госсекретарь нашли возможным поехать в Буэнос-Айрес на Панамериканскую конференцию5 для того, чтобы улучшить и закрепить свою позицию в этой части Америки, которая находится явно под угрозой быть втянутой в орбиту фашистского влияния.

События в Испании, которая в культурном отношении значительное влияние имела на Латинскую Америку, также могут быть чреваты последствиями для Соединенных Штатов с этой точки зрения. Нельзя недооценивать роль Ю[жной] Америки для Соединенных Штатов, доказательством чего является и та тревога, которая имеется сейчас, правда, в очень ограниченных кругах американской верхушки, но все же, видимо, довольно большой, если президент уделяет столько внимания Панамериканской конференции, созванной по его настоянию.

При всем этом остается все тот же вопрос, что же будем делать мы в отношении Соединенных Штатов?

Полпред СССР в США

А. ТРОЯНОВСКИЙ

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 16. П. 122. Д. 104. Л. 89—93. Подлинник.

Опубликовано с купюрами: ДВП СССР. Т. XIX. Док. № 391. С. 623—625.