Архив Александра Н. Яковлева

Крестинскому

Многоуважаемый Максим Максимович,

1. В начале прошлого года Союз друзей СССР и группа дружественных нам интеллигентов собирались созвать Всеамериканский конгресс мира и дружбы с СССР по типу имевшего место в 1935 г. в Англии. Неблагоприятная для подобного предприятия предвыборная обстановка заставила наших друзей отложить подготовку к конгрессу. Сейчас этот вопрос снова возник в обстановке гораздо более благоприятной. Инициатива идет с двух сторон: околопартийный Союз друзей, охватывающий преимущественно выходцев из царской России плюс немногочисленную группу связанных с партией интеллигентов; конгресс, созванный под маркой Союза друзей, большого резонанса не имел бы; Союз друзей всего пару месяцев тому назад вообще собирался самоликвидироваться и только в связи с полученными им новыми указаниями проявляет активность. Гораздо интереснее инициатива, проявляемая близкой нам передовой общественной деятельницей Мэри ван Клик1, сумевшей, при всей ее левизне, сохранить респектабельное положение в умеренных кругах, дружбу с Рузвельтами и пр. Она собирается создать комитет, охватывающий ряд видных деятелей — представителей пацифистских организаций, университетов, по возможности деловых людей — сторонников международного сотрудничества и т.д. Она намечает далее проведение за месяц до Всеамериканского конгресса (проектируемого на апрель — май) региональных конгрессов на Западе, Средн[ем] Западе, Новой Англии. Она, далее, считает правильным идти «влево», т.е. сотрудничать с организациями типа Союза друзей, антифашистских лиг и пр. лишь в меру того, как и если будет выясняться невозможность привлечения более умеренных организаций и деятелей. Конгресс должен быть посвящен популяризации достижений СССР, выступить против столь распространенного здесь в прессе и везде противопоставления демократических стран «странам диктатуры», включая СССР (эти нотки бывали и в выступлениях Рузвельта), популяризации нашей мирной политики и призывам к сотрудничеству между СССР и США в области интеллектуальной, борьбы с культурной реакцией и борьбы за мир. Естественно, не должно быть призывов к «защите» СССР и подавно ничего такого, что могло бы быть истолковано как наша апелляция к американской помощи, вовлечение США в схемы коллективной безопасности и т.д. Но неизбежно вопросы американской внешней политики в прениях возникнут. Руководителям конгресса придется исходить из факта роста изоляционистских настроений в стране, охватывающих самые широкие круги. Всякая пропаганда идей Лиги наций и коллективной безопасности оттолкнула бы от конгресса ценные интеллигентские и пр. элементы. Большинство пацифистских и всяких левых и передовых организаций (включая даже находящуюся под партийным контролем Антифашистскую лигу) стоит на точке зрения безусловного, «императивного» нейтралитета (т.е. без предоставления президенту дискреционных полномочий, которые дали бы ему возможность дискриминировать между агрессором и жертвой агрессии, включать или не включать сырье в эмбарго и т.д.). Кое у кого, однако, уже начинают открываться глаза на реакционный характер этой программы. Конгресс «мира и дружбы» мог бы, не вырываясь слишком вперед и учитывая настроения в стране, выдвинуть лозунг «неоказания помощи агрессору» (это перекликается с тенденцией Рузвельта добиться от конгресса дискреционных полномочий), «непризнания совершившихся фактов и территориальных приобретений путем насилия» (доктрина Стимсона2), в остальном же заняться разоблачением агрессивной политики Германии, Италии и Японии как стран, которые ни при каких условиях не должны получить американской поддержки. В здешней обстановке это — предельная программа, на которой можно объединить передовые элементы. Мы пока не ангажировались и никакой поддержки инициаторам конгресса не обещали. Пока обсуждаем в частном порядке возможную линию конгресса и выжидаем результатов переговоров Мэри ван Клик о создании комитета. Прошу Ваших указаний как по вопросу о желательности конгресса вообще, так и по поводу намеченной выше линии. В случае утвердительного ответа и успешной подготовки поднимем вопрос о возможном приезде сюда того или иного нашего ученого и писателя. Все это подавно актуально, учитывая вред, приносимый нам в прессе и в интеллигентских кругах кампанией троцкистов, резко усилившейся с переездом Троцкого3 в Мексику, а также кампанией о «преследовании науки в СССР».

2. У людей, недавно побывавших в Мексике, а также через испанских друзей у здешних мексиканцев я выяснял настроения Карденаса4, в частности мотивы его решения пригласить Троцкого. Картина получается следующая: а) К[арденас] опасается, и, по-видимому, не без основания, фашистского переворота и столь же обоснованно считает, что его судьба будет зависеть от позиции США; б) отсюда — попытки урегулировать долговые расчеты с США, ряд мер по компенсации экспроприированных землевладельцев, крайняя уступчивость по отношению к американцам по вопросу о вывозе оружия американского происхождения в Испанию (включая даже, по последним сведениям, оружие, вывезенное до принятия ам[ериканским] Конгрессом эмбарго); наконец, вполне вероятно, что этим же объясняется и нежелание его возобновить отношения с нами (этого вопроса в беседах я не затрагивал); в) разрешение въезда Троцкому, несмотря на сопротивление мощной левой профсоюзной организации, продиктовано, по-видимому, желанием произвести хорошее впечатление на ам[ериканскую] интеллигенцию, продемонстрировать Вашингтону «независимость от Москвы» и нежелание наладить с нами отношения (сгладив этим также неблагоприятное для него впечатление в Вашингтоне от солидарности с Мадридом), наконец — затруднить положение мексиканской Компартии, «опека» которой, по словам осведомленных людей, «раздражает Карденаса».

3. Много встречаюсь со здешним испанским послом, правым социалистом де лос Риосом5, и его более левым советником де ла Каза. Их положение тяжелое. При в общем корректном отношении к послу со стороны Рузвельта, Хэлла, Мура (Рузвельт и особенно его жена в частных беседах дают понять, что все их симпатии на стороне испанского правительства) аппарат Госдепартамента, в котором немало воинствующих католиков, по всякому поводу ставит палки в колеса. К этому следует добавить беспомощность в практических делах и незнание американских условий посла и его помощника, а также особенности де лос Риоса — типичного ученого, который, даже когда имеет перед собой большую аудиторию и возможность апеллировать к широкому общественному мнению, пускается в исторические экскурсы и довольно путаную философию и совершенно недостаточно говорит о фашистской интервенции в Испании. Он несомненно преданный своему правительству, но беспомощный человек. Кое-какими практическими советами, соблюдая всю необходимую осторожность, мы ему помогли. Денег в его распоряжении много, но много упущено драгоценного времени, и сейчас необходимые закупки он сможет производить разве только через Канаду. В разговорах с ним постоянное опасение, как бы СССР «не перестал помогать». «Комитет друзей испанской демократии» находится в руках столь же непрактичных интеллигентов и не использовал имевшихся возможностей. Пропагандой одно время ведали профессиональные троцкисты, что отталкивало от комитета хорошие элементы. Сейчас троцкисты оттеснены. Социалисты совместно с теми же троцкистами вербуют «колонну имени Дэбса»6, проделывая это с такой рекламной шумихой, что буквально провоцируют принятие закона о запрещении выезда добровольцев. Наши друзья собирались послать «колонну имени Линкольна»7, но, кажется, дело срывается из-за денег.

4. Проведенный Рузвельтом закон об эмбарго на оружие в Испанию8, на первый взгляд, — самое реакционное его мероприятие со времени переизбрания. При ближайшем рассмотрении эта оценка подтверждается, однако надо внести некоторые поправки: а) внося и форсируя закон, Рузвельт несомненно хотел продемонстрировать несовершенство действующего законодательства о нейтралитете, не наделившего его достаточными полномочиями для самостоятельного и быстрого принятия решений, которые оберегли бы США от вовлечения в войну; б) несомненно, из Лондона был оказан большой нажим, с апелляцией к чувству ответственности США за судьбы международного мира (это нашло отражение в недавнем заявлении Мура, где он, давая оптимистическую оценку видам на сохранение мира, говорил в довольно необычном тоне о заинтересованности США в сохранении мира на других континентах); в) реакционный характер мероприятия безусловно, с другой стороны, сознавался Рузвельтом, что нашло свое отражение в согласованной с ним (но провалившейся в конгрессе) преамбуле Питтмана к законопроекту, в которой говорилось о том, что «неизвестно, попадет ли оружие в руки законного правительства или мятежников»); г) шумиху в прессе по поводу отправки компанией Кузе самолетов испанцам, по поводу связи Кузе с Амторгом (в прошлом), а также исключительную настойчивость американцев в предотвращении переотправки ам[ериканского] оружия испанцам через Мексику в значительной степени следует приписать не руководству сверху, а фашистско-католическому усердию чиновников Госдепартамента и связанной с католиками прессы. Ко всему этому надо добавить царящую здесь изоляционистскую истерию, делающую весьма сомнительным для Рузвельта успех возможной вторичной попытки добиться от Конгресса дискреционных полномочий в области нейтралитета. Хорошо осведомленные журналисты (Крок9 из «Н[ью]-Й[орк] таймс», Линдлей10 из «Трибюн») говорили мне, что, по их убеждению, Рузвельт настолько не уверен в возможности обломать Конгресс по этому вопросу, что пока будет воздерживаться от внесения нового законопроекта. Крок недавно подхватил и широко развил в статье в «Таймсе», вызвавшей много разговоров, мысли нашей беседы с ним о резком противоречии между политикой Хэлла в области эк[ономического] сотрудничества и борьбы с эк[ономическим] изоляционизмом, с одной стороны, и изоляционистским законодательством о нейтралитете — с другой. По убеждению Крока, в случае войны, которая, по мнению Рузвельта, угрожала бы перераспределением колониальных ресурсов в пользу Германии, все это законодательство исчезнет «овер найт». В том же духе своими впечатлениями об Америке делился со мной накануне отъезда из США Пертинакс11, по мнению которого наиболее вероятной причиной участия США в ближайшей войне будет «смертельная угроза для Англии как основы общей с США англо-саксонской цивилизации», т.е. в переводе на язык реальной политики — угроза колониальному могуществу Англии со стороны Германии, Италии и Японии.

5. Дэвис имел перед своим отъездом отвратительную прессу, главным образом благодаря нуворишевским замашкам своей супруги и созданной ими дешевой и шумливой рекламе вокруг «их» назначения. Крупные журналисты (Пеглер12, Брун13, Виллар) вволю поиздевались над ними. Вы найдете в Инф[ормационном] бюллетене обзор на эту тему. Многие друзья и полудрузья склонны истолковывать назначение Д[эвиса] как доказательство нежелания Рузвельта повести «конструктивную» политику по отношению к СССР. В смысле резонанса в общественном мнении получилось именно так. Но, с другой стороны, влиятельные связи Д[эвиса], его желание прославиться на дипломатическом поприще чем-нибудь положительным и отсутствие у него «комплекса виновности» в либерализме, в коем он действительно непогрешен, могут дать неожиданные хорошие результаты. Со всех сторон слышим, что Д[эвис] в Москву не хотел, предпочитал Лондон и, возможно, продолжает мечтать о нем. Полковник Хауз, говорят, рекомендовал Рузвельту через некоторое время назначить Д[эвиса] в Берлин, на смену Додду14, антифашистские настроения которого создают ему здесь в реакционных чиновных кругах немало врагов. Дурные нуворишевские вкусы Д[эвиса] были на днях темой разговора на завтраке у миссис Рузвельт, один из гостей которой мне об этом передавал.

6. Корреспондент Гаваса15 Бобэ говорил мне вчера, что Боннэ16 не рассчитывает на успех переговоров о долгах, сознавая, что Конгресс не может пойти на такое резкое снижение долга, которое было бы равносильно его аннулированию, иное же решение для Франции неприемлемо. Боннэ, по словам Б[обэ], даст понять Рузвельту, что изоляционистская практика США лишает французских сторонников урегулирования долга всяких стимулов к продолжению их линии. Б[обэ] приписывает оживление долгового вопроса политическим соображениям («сплочение демократий»), а в некоторой степени и влиянию Буллита.

7. Недавно у меня был коммерческий представитель канадского правительства в Нью-Йорке Дэглас Кол17, пришедший в сопровождении советника канадской миссии. В связи с поездкой представителя НКВТ в Оттаву собеседники говорили о большой заинтересованности канадского правительства в развитии торговли с нами, о своей надежде, что развитием торговли мы разоружим оппозицию Маккензи Кинга18, возражавшую против торг[ового] соглашения, а также о том, что Канада может снабжать нас всякими видами дефицитного в США сырья, в частности меди, в неограниченном объеме, а также предметами вооружения, вывоз которого из Канады не регламентируется столь строго, как в США (причем речь идет преимущественно о продукции американского же происхождения).

С товарищеским приветом

К. УМАНСКИЙ

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 17. П. 134. Д. 91. Л. 8—14. Копия.