[Апрель] 1937 г.
Сов. секретно
Многоуважаемый Максим Максимович,
1. Текстильная конференция, продолжавшаяся 2 недели, только что
закончилась. У меня, к сожалению, не было возможности закончить доклад о
конференции, который я вышлю в ближайшее время, и поэтому я ограничусь
только следующим общим выводом:
а) Говорить о каком-либо провале или успехе конференции не приходится,
поскольку задачей ее был только предварительный обмен мнениями и наметка
общих линий возможной международной конвенции об условиях труда в
текстильной промышленности (главным образом, по вопросу о длительности
рабочего дня). Для тех, у кого могли быть иллюзии насчет возможной
уступчивости японцев (рабочая неделя до 66 час. и даже больше) или
англичан (48 час.) и кто мечтал о международной конвенции о 40-часовой
раб[очей] неделе, конференция должна была оказаться горьким
разочарованием. Никто ни на какие уступки не идет, и некоторое частичное
соглашение, возможно, будет разве только по вопросам второстепенного
технического порядка, плюс «обещания» прогрессивного снижения раб[очего]
дня.
б) В центре внимания были Япония, Китай и Индия (низкая зарплата, долгая
неделя, женский и детский труд). На японцев сильно нажимали англичане,
американцы, французы, чехи, протестуя против демпинга. В закрытых
заседаниях комиссий дело доходило до очень резких столкновений,
инцидентов и т.д. Однако японцы очень ловко использовали факты из
практики английских и частично американских промышленников,
эксплуатирующих дешевый труд в Китае в своих или подставных китайских
предприятиях, а кроме того, не без успеха разыгрывали противоречия
внутри почти всех делегаций (особенно американской и английской) между
предпринимателями и рабочими. Итог: составлены довольно туманные
рекомендации для конвенции, которая будет обсуждаться на июньской сессии
МБТ и будет содержать схему постепенного сокращения раб[очего] дня «с
учетом местных особенностей».
в) Американцы вели себя подчеркнуто гостеприимно. На конференции
выступали Хэлл и четыре других члена кабинета, Рузвельт произнес пышную
речь на приеме в Белом доме, было много декламаций на темы
международного экономического сотрудничества для избежания войны.
Впервые за долгие годы лигонационная конференция состоялась в США.
Большого значения это, конечно, не имеет, но было использовано печатью
для подогревания слухов о производимом, якобы по заданиям Рузвельта,
зондаже в Европе по вопросу о возможности созыва экономической
конференции.
г) Присутствие СССР в роли только наблюдателя вызвало всеобщее искреннее
недоумение, т.к. мы наряду — вернее, впереди — с Францией и Англией
имеем раб[очую] неделю менее 40 час. (в переводе на 7-дневную неделю —
ок[оло] 38,5, с учетом двухнедельного отпуска). Можно было, не заостряя
социальных вопросов, выступить с краткой справкой о нашем
законодательстве, о подчиненной роли внешней торговли в нашей
эк[ономической] системе и сказать пару слов одобрения целей конференции.
Это произвело бы хорошее впечатление. Я отчасти компенсировал себя за
вынужденное молчание, устроив — в соответствии с Вашим заданием
«обласкать» Нечаса — завтрак в его честь, с участием генсека МБТ
Бэтлера1, пред[седателя] конференции губ[ернатора] Уайнанта2 и
руководителей франц[узской] и др. делегаций, где развил некоторые мысли
в этом направлении. Нечас и Бэтлер произнесли очень дружественные
ответные речи. Был ряд видных американцев.
д) Бэтлер и Нечас убедительно просят о присылке нашего делегата на
июньскую сессию МБТ, недоумевают по поводу отсутствия Маркуса, просят
проявлять больше интереса.
Доклад, который я готовлю, содержит много технических деталей, едва ли
представляющих интерес для Вас. Думаю, однако, что специалистов по
текстильной промышленности и рабочему законодательству он заинтересует,
а нашему эвент[уальному] делегату в МБТ пригодится.
2. Посылаю Вам запись своей беседы с Моргентау и присланные им
материалы. Он и Рузвельт будут очень довольны нашим положительным
отношением к его предложению, о чем им завтра будет заявлено. На этот
раз Моргентау действовал не через прессу, обжегшись в сентябре на
дешевом предвыборном трюке насчет «срыва стабилизации маневрами СССР», в
связи с продажей нами миллиона фунтов стерл[ингов]. Но элементы скрытой
угрозы имелись: если СССР будет продолжать в том же духе, то, дескать,
снизим цену золота, не предупредив Вас, поскольку и Вы нас ни о чем не
предупреждаете, и Вы потеряете десятки миллионов. В действительности же
Рузвельт не имеет законодательных полномочий для снижения цены золота;
кроме того, подобное мероприятие дефляционного характера было бы
непопулярным как удар по экспортной промышленности; объявление эмбарго
на вывоз (а затем и на ввоз) золота усилило бы роль Лондона как
финансового центра за счет Нью-Йорка; т[аки]м о[бразом], остается только
один путь (пока!) — договариваться с золотыми державами, знакомиться с
их планами, тормозить приток золота. Кроме того, ам[ериканские]
специалисты говорили мне, что, по мнению как англичан, так и
американцев, снижение цены на золото, понижающее стимулы к росту его
добычи в капиталистических странах, не будет иметь того же эффекта в
СССР, где золотодобыча растет, вне зависимости к мировым ценам, в бурной
прогрессии. «Бум» цен (особенно стальных и медных), кредитная инфляция,
возможность нового краха (емкость рынка очень сужена безработицей)
сильно беспокоят Рузвельта. Он боится, как бы его вторая легислатура не
совпала с новым кризисом, испортив его славу реформатора капитализма.
Таким образом, стимулы о разговорах с нами о золоте и финансовом
контакте в этой области очень серьезные. Впрочем, эти же соображения
снижают заинтересованность ам[ериканского] пра[вительства] в заграничных
заказах американской тяжелой промышленности (настолько, что Рузвельт,
при всех своих проанглийских настроениях, недавно публично упомянул в
качестве отрицательного факта закупку англичанами стальной брони для
флота на 50 млн долларов).
3. Совсем другая, неблагоприятная для нас, картина по вопросу о линкоре.
Я информировал Вас об этом очень подробно и хотел бы добавить лишь
следующее: переговоры с «Бетлехем стил» велись Карпом в приватном
порядке, в этом же порядке он вел переговоры с морским министерством и
Госдепартаментом, но, конечно, ни у кого нет сомнений в его полномочиях,
подтверждаемых обычно Амторгом в случае запросов. Самый факт
опубликования сообщения является отрицательным и свидетельствует о
наличии интриги, направленной к срыву всей операции. (Напоминаю Вам
существо сообщения: с точки зрения технической и юридической возражений
нет и лицензия не может не быть предоставлена, однако имеются возражения
политические: недопустимость участия морского министерства и его
аппарата в испытаниях брони, недопустимость продажи 16-дюймовых орудий
как являющихся предметом якобы незаконченных международных переговоров,
что неверно, так как японцы к назначенному сроку 1 апреля уже заявили о
нежелании отказываться от 16-дюймовых, что давно уже учтено американцами
при проектировании новых 2 линкоров). С другой стороны, чиновники
Госдепартамента под чьим-то нажимом внезапно начали на следующий день
после опубликования сообщения давать ему расширительное толкование. Если
сообщение предназначалось для того, чтобы (по примеру подготовки
испанского эмбарго) спровоцировать «негодование» общественного мнения,
то это не вышло. Пресса недоумевала, но не возражала и вообще мало
реагировала. Закулисную сторону дела мы сейчас постараемся выяснить
(умозаключительно приходим к выводу о сопротивлении Госдепартамента, при
более либеральном отношении Морск[ого] министерства и компромиссной
позиции Рузвельта). Весь эпизод не очень обнадеживает насчет отношения
ам[ериканского] пра[вительства] к вопросу о нашей морской мощи, но все
же оф[ициальное] сообщение содержит ряд лазеек, которыми мы сможем
воспользоваться, если дело заказов будет в авторитетных руках. Не
подлежит сомнению, что в связи, с одной стороны, с ростом удельного веса
оборонных заказов в нашей торговле с США, а с другой — со все более
свирепым зажимом по вопросам военной тайны в США вопросы о разрешении
продажи нам военного оборудования будут играть все большую роль в наших
отношениях с США, и, по-видимому, рано или поздно придется поставить
перед Вами вопрос о целесообразности соответствующих откровенных
принципиальных разговоров с ам[ериканским] пра[вительством]. Повторяю,
первый серьезный эпизод в этой сфере дал в целом отрицательный результат.
4. Неясен вопрос, удастся ли Сенату и Палате согласовать между собой
несколько разнящиеся проекты нового закона о нейтралитете (который
заменит истекающий 1 мая и продленный в прошлом году с дополнением об
эмбарго на займы и кредиты действующий закон). Проект Сената
предоставляет, как известно, президенту больше самостоятельности по
вопросу об эмбарго сырья. Лапинский, написав прекрасную статью в
«Известиях» на тему об этих проектах, пришел к неправильному выводу, что
Рузвельт не возражал бы против нового продления старого закона,
предусматривающего только эмбарго на оружие, тем самым оставляя вопрос о
сырье целиком открытым. Это не так. Рузвельт рассматривает новый закон,
дающий ему право налагать или не налагать эмбарго на сырье (конечно, без
дискриминации между агрессором и жертвой агрессии) и содержащий принцип
«кэш энд кэрри» («плати наличными, посылай свой флот и забирай товар»)
как проангло-французское и антигерманское мероприятие, каковым оно
действительно является, и очень хотел бы его провести. Никому в этой
связи в голову не приходит, что этот же закон, в теоретическом его
применении к Тихому океану, был бы прояпонским. Однако все те, с кем в
частном порядке приходилось рассуждать на эти темы, правильно говорят,
что в случае тихоокеанской или дальневосточной войны (как, впрочем,
наверное, в случае любой большой войны) законодательство о нейтралитете
испарится весьма быстро, а кроме того, Рузвельт всегда может найти
средство воспрепятствовать применению к Японии принципа «кэш энд кэрри».
Вопрос о судьбе закона о нейтралитете имеет косвенное отношение к
испанским делам: если будет автоматически продлен старый закон, то
продлевается и принятое в качестве дополнения эмбарго на вывоз оружия в
Испанию; если же принимается до 1 мая новый закон (распространяющийся и
на гражданские войны), то эмбарго аннулируется, и Рузвельт должен издать
отдельную прокламацию о состоянии гражданской войны в Испании и объявить
эмбарго. Он это, конечно, сделает, но в иной обстановке, чем в январе,
когда, по-видимому, под давлением англичан, реакционных кругов и
реакционного аппарата, он не считался с возможностью победы
республиканского правительства и когда страна была в состоянии
очередного припадка изоляционистской истерии. Сейчас симпатии к Мадриду
сильно выросли, зависимость Рузвельта от некоторых реакционных кругов по
вопросу о реформе Верховного суда несколько ослабла, а виды на победу
Франко3 понизились. Отсюда и его вмешательство в распоряжения
Госдепартамента, пытавшегося было совсем запретить медицинскую помощь
испанцам и сейчас, под давлением Рузвельта (это проверено), вынужденного
подходить к этому несколько либеральнее.
5. О поведении Дэвиса здесь я Вам уже сообщал. Остается добавить, что он
не слишком решительно отрицает слухи о возможном уходе (снова говорят о
его переводе в Лондон или Берлин и снова называют Кэртис Бока на
Москву), хотя Москву и москвичей расхваливает вовсю. Благодарил меня за
«совет», данный ему мною во время одного приема в Белом доме в
присутствии Мура и Моргентау: глядеть не назад, а вперед, заниматься не
расчетами прошлого, а расчетами на будущее. Говорит, что все время
следует этому правилу. Первую часть его как будто соблюдает (разговоров
о долгах с его стороны не слышно), но, с другой стороны, очень осторожен
и сдержан по всяким вопросам «конструктивного» характера, даже в области
культурных отношений, за исключением вопросов, которые его интересуют с
точки зрения рекламы для себя и жены. К торговым делам интерес также
умеренный. В разговорах с Рузвельтом, по его утверждению (верить можно),
дал благоприятную для нас оценку как общего положения, так, в частности,
и вопроса о процессах. В целом Д[эвис] оказался гораздо лучше, чем можно
было предполагать.
6. Конгресс друзей готовится на основе Ваших указаний. Раньше осени он
едва ли состоится. Подготовка идет тщательная, с тем чтобы конгресс не
превратился в очередное предприятие друзей. Когда программа и степень
участия умеренных элементов будут яснее, доложу Вам.
7. Квезон4 говорил мне, что он не в восторге от проекта Рузвельта
заключить тихоокеанский договор о нейтрализации Филиппин (якобы с
участием СССР), не придавая значения этому клочку бумаги, после опыта
Эфиопии, Испании и Китая. Однако, по его словам, Рузвельт настаивает,
давая понять, что такой договор плюс организуемая американцами
«самостоятельная» оборона Филиппин (смысл которой — сделать нападение на
них слишком дорогим и рискованным) будет сдерживать японцев. Квезон,
по-видимому, добьется сокращения срока временного режима на Филиппинах и
окончательного оформления независимости уже к 1939 г. вместо 1945 г.
Американская военная миссия после этого должна будет стать частью
«филиппинской армии». Экономически это должно будет означать право
Филиппин облагать импортные ам[ериканские] товары пошлинами и
обязательство американцев ликвидировать систему квот при ввозе
филиппинских товаров. Переговоры подходят к концу.
С тов. приветом,
К. УМАНСКИЙ
АВП РФ. Ф. 05. Оп. 17. П. 134. Д. 91. Л. 32—37. Подлинник.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
