Архив Александра Н. Яковлева

Литвинову

26.VII обедал с ген[еральным] секретарем Института тихоокеанских отношений доктором Эдвардом Картером. Беседовать с ним всегда интересно, так как поддерживает оживленную связь с Китаем, много знает о Японии, вхож в разные вашингтонские (в частности, военно-морские) круги. Из сообщенного им наибольший интерес представляет следующее. В США сейчас находится в качестве личного посланца Угаки1, с его личными письмами на имя крупных американских деятелей, некий Сумура, в прошлом участвовавший в конференции Института тихоокеанских отношений (однако, как разъяснил Картер, научным авторитетом никогда не пользовавшийся). Сумура имел встречи с Томасом Ламонтом («Морган»), со Стеттиниусом2 (новый президент «Юнайтед Стейтс стил»), с главами ряда фирм, имеющих интересы в Японии и Китае, и пытается сейчас установить контакт с правительственными и политическими деятелями. В своих разговорах он козыряет тем, что имеет личные полномочия Угаки, указывает, что последнего не следует рассматривать как пленника агрессивных военных кругов, предсказывает, что Угаки к осени будет премьером и останется таковым надолго, и развивает следующие пункты:

1. Американские круги должны исходить из того, что Япония выходит победителем из войны с Китаем, и вместо того, чтобы затягивать войну прямой или косвенной поддержкой Китаю, должны вступить в деловые переговоры с Японией о возможных преимуществах американскому капиталу при «восстановлении» Китая.

2. Япония не имеет намерения продолжать военную экспансию после взятия Ханькоу, которое явится делом ближайших 1—2 месяцев. Угаки лично высказывается за «прекращение» военных действий после взятия Ханькоу, однако военные лидеры не могут пойти на это из боязни «потерять лицо». Если США займут реалистическую позицию, Угаки легко будет настоять на прекращении военных действий.

3. Условия мира: «автономия» пяти провинций Северного Китая, разрыв Чан Кайши с коммунизмом, прекращение антияпонской пропаганды в долине Янцзы как предпосылка увода японских войск из этого района и т.д. (т.е. нечто вроде 3 пунктов Хироты). По словам Сумура, Угаки якобы считает ошибкой прошлых японских правительств, что они личными выпадами против Чан Кайши и требованиями его ухода содействовали его сближению с коммунистами и оттолкнули от себя прояпонские гоминдановские круги. Угаки якобы не возражал бы против оставления Чан Кайши на названных условиях во главе центрального правительства собственно Китая.

В остальном Сумура развивает обычную ерунду о миссии Японии в борьбе с коммунизмом и т.д. Картер не принимает всерьез всю эту аргументацию, указывает, что сейчас в Китае не такое положение, при котором японцы сами могли бы определять предел своей экспансии, которая диктуется не их желаниями, а степенью китайского сопротивления. Однако сам факт, что Сумура говорит от имени Угаки о желании японских военных «остановиться», К[артер] считает знаменательным.

Я спросил К[артера], верны ли сведения о том, что намечавшийся месяца полтора-два тому назад американский пшеничный заем Китаю, о котором якобы Рузвельт совещался с министром земледелия Уоллесом3 и министром финансов Моргентау, провалился, и если да, то почему. Картер сказал, что это совпадает с его информацией, что полуофициально ему говорили о «финансовой рискованности» этого предприятия как причине его провала, но поскольку в действительности Китай аккуратно платит по гуверовскому пшеничному займу 1932 года, причиной, по его мнению, является просто трусость и косность администрации.

К[артер] передавал мне циркулирующие в Нью-Йорке слухи о переговорах правительства с крупными банками о возможности предоставления кредитов китайцам. Подробности ему неизвестны. В Вашингтоне его заверяли, что новое соглашение о покупке Казначейством кит[айского] серебра будет автоматически возобновляться. К[артер] показал мне запись своей беседы с сенатором Питтмэном (председатель Комиссии по иностранным делам Сената), имевшей место неделю тому назад. По словам К[артера], он записал почти стенографически точно следующее заявление Питтмэна: одним из первых дел нового Конгресса, как только он соберется в январе 1939 года, будет — 1) внесение поправки в закон о нейтралитете о предоставлении более широких полномочий президенту как в области применения закона, так и в смысле права распространять эмбарго на все виды стратегического сырья (однако по-прежнему без дискриминации между агрессором и жертвой агрессии). 2) Внесение Питтмэном законопроекта, согласно которому ам[ериканское] правительство будет иметь право в случае нарушения какой-нибудь страной, связанной договором с США (например, участником Вашингтонского договора), требовать от этой страны восстановления договорного положения в определенный срок, предупреждая, что в противном случае по истечении срока будет наложено эмбарго на вывоз оружия и военных материалов (но не сырья) в данную страну. Закон этот должен применяться ко всем участникам двусторонних и многосторонних договоров с США, за исключением пакта Келлога, поскольку, как заявляет Питтмэн, всякое подкрепление этого пакта подобными санкциями противоречило бы духу пакта.

Первая часть информации К[артера] (о пересмотре акта о нейтралитете) совпадает с сведениями из многих других источников, и сомневаться в ее правильности не приходится. О втором проекте Питтмэна слышу впервые, и согласованность его с администрацией нуждается в проверке. Ничего невероятного в нем, однако, нет. Принятие проекта Питтмэна означало бы, по существу, ликвидацию и, во всяком случае, ловкий обход закона о нейтралитете.

На основании своих бесед с советником Госдепартамента по дальневосточным делам Хорнбеком К[артер] сетовал на то, что даже в наиболее активных антияпонских кругах администрации «слишком много фатализма насчет самоистощения Японии и иллюзий о неизбежности войны СССР с Японией».

После обеда К[артер] и я встретили в холле гостиницы, где мы обедали, секретаря Рузвельта Макинтайра4, в этот же день вернувшегося с крейсера «Хьюстон», на котором президент проводит отпуск. М[акинтайр] стал расспрашивать о положении на советско-маньчжурской границе, и, когда К[артер], сославшись на свои личные впечатления от прошлогодней поездки на советский Дальний Восток, заявил ему, что японцы не могут не сознавать риска, с которым для них связана любая авантюра против СССР, и что он не предвидит на этом участке больших событий, М[акинтайр] сказал, что «это как раз та информация, которую мы на днях получили».

К. УМАНСКИЙ

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 18. П. 147. Д. 132. Л. 47—50. Подлинник.