Секретно
Дорогой Вячеслав Михайлович,
Наш павильон на Нью-Йоркской выставке пользуется выдающимся успехом. Без
всякого хвастовства и по полному праву его можно назвать лучшим
иностранным павильоном на Нью-Йоркской выставке. Это мнение не только
наше и не только наших друзей, но и многих недругов и врагов. Успехом
нашим, помимо общей тяги и интереса к нам в широких американских массах,
мы обязаны красоте и солидности архитектурной формы павильона, высокому
художественному качеству и «доходчивости» экспонатов. Естественно, что
наш успех вызывает озлобление со стороны враждебных кругов, в первую
очередь со стороны фашиствующей католической иерархии. Однако
появлявшиеся в газетах неоднократные заметки, инспирированные
католиками, о том, что наша статуя вызывающе доминирует над всей
выставкой, о том, что надо было бы иметь крест или американский флаг
повыше нашей звезды и т.д., слишком смехотворны и оказались, по
существу, своего рода дополнительной рекламой для нашего павильона. В
рекламе мы, впрочем, не нуждаемся, поскольку по посещаемости наш
павильон равных себе не имеет. Что же касается статуи, то она
действительно доминирует над территорией на много километров в округе, и
руководство выставки, видно, поздно спохватилось о том, что по вопросу о
высоте нашего здания оно в свое время уступило нашему давлению.
Считаю необходимым, на основании самого близкого участия в подготовке и
пуске павильона, отметить самоотверженную работу наших строителей, в
частности т. Бургмана и Алабяна1, обеспечивших окончание строительства в
кратчайшие сроки, далее энергичнейшую работу руководства выставки в лице
тов. Тихомирнова, а также политически выдержанную работу наших молодых
стендистов, роль которых сейчас ответственнейшая и о которых я со
стороны десятков знакомых американцев слышал лестные отзывы как о
хороших советских патриотах. В совещаниях со стендистами я пытался
ознакомить их с американской обстановкой и методикой ответов на ряд
острых вопросов, а также дал им жесткие указания о том, чтобы они не
выходили из своей информационной роли и не давали себя провоцировать на
политические дискуссии, на темы общего характера или затрагивающие
положение в США.
Из отдельных немногочисленных критических замечаний в дружественных
кругах по адресу нашего павильона наибольшего внимания, по-моему,
заслуживают пожелания о том, чтобы в советском павильоне в большей
степени были показаны образцы продукции нашей промышленности, например,
хотя бы несколько образцов тканей, точной механики, парфюмерии,
кожевенных товаров и т.д. При всей выразительности фотографий и моделей
у публики, особенно у недоверчивой ее части, естественно желание
«пощупать» советский товар, и поэтому особенным интересом пользуются
трактор «Челюскинец», автомашины ЗИС и больше всего прекрасно
выполненная станция метро. Я разъяснял американцам, что наш павильон в
основном стремится показать не столько продукцию, сколько новых людей
социалистического общества, изготовляющих эти продукты, их жизнь, отдых,
культуру, учебу, устройство нашего государства. Мне кажется, однако,
что, не перегружая слишком павильон, можно было бы добавить кое-что из
образцов промышленной продукции, в частности в зал промышленности. Вношу
этот вопрос на Ваше решение.
Пришлось проделать немало кропотливой работы над английскими
формулировками наших надписей, с тем чтобы их сделать целиком понятными
массовому посетителю. Имевшиеся в первые дни после открытия маленькие
недоделки сейчас почти целиком ликвидированы.
Мне кажется, что мы поступили правильно, форсируя окончание
строительства павильона к моменту открытия выставки 30 апреля и не
затягивая дальнейшего открытия нашего павильона, которое состоялось 17
мая и дальнейшая отсрочка которого привела бы к тому, что мы были бы
последней по дате открытия великой державой. Эта сомнительная «честь»
досталась французам. В момент открытия выставки Рузвельтом наш павильон
внешне был совершенно готов, а ввиду центрального положения и высоты
павильона его незаконченность слишком бросалась бы в глаза всем. Фасады
всех павильонов к 30 апреля были готовы. Форсирование работ по окончанию
облицовки и по внутренней отделке вызвало, как об этом сообщает Вам тов.
Тихомирнов, значительный, но неизбежный перерасход. Особенно дорого
обошлись трудоемкие работы по резке и укладке крайне твердого мрамора.
Сейчас тт. Тихомирнов и Бургман работают над окончанием своего
технического отчета и составлением необходимых объяснений. Финансовое
положение у тов. Тихомирнова получилось из-за этого перерасхода крайне
напряженное. Мне кажется, что при рассмотрении этого вопроса
компетентными нашими органами следует сделать поправку на те
политические соображения, которые изложены выше, и учесть, что
дальнейшая задержка окончания павильона привела бы к неблагоприятным для
нас рассуждениям в печати о том, что мы слишком размахнулись и не успели
построить в срок, отстали от других и т.д.
С т. Тихомирновым и др. работниками выставки у меня постоянный и хороший
контакт, но имелось одно существенное тактическое расхождение, которое
выношу на Ваше усмотрение:
27 мая было назначено открытие увеселительной части выставки, в котором,
как об этом было объявлено накануне, среди прочих «аттракционов» было
назначено участие четырех белогвардейских циркачей, названных в
программе «казаками», в некоей «кавалькаде кентавров». По согласованию
со мной тов. Тихомирнов вполне справедливо за сутки до этого «события»
потребовал снятия этого номера. Руководство выставки не удовлетворило
требования т. Тихомирнова, и на следующий день (вечером этого дня должно
было состояться открытие увеселительной части), не застав меня по
телефону в Вашингтоне, тов. Тихомирнов без согласования с полпредством
послал президенту выставки Уэлену телеграмму, в которой угрожал
закрытием советского павильона в случае участия этих циркачей в
кавалькаде и квалифицировал разрешение этого участия как «враждебный акт
выставки по отношению к СССР». Я считаю, что по этому вопросу тов.
Тихомирнов допустил ошибку, и разъяснил ему это, ибо считаю, что он
выстрелил крупнокалиберным снарядом по мухе. «Казаки» в кавалькаде
участвовали, и лишь в дальнейшем их выступление в увеселительной части
было обезличено, и они уже не именуют себя казаками. Грозить, однако,
закрытием советского павильона, наказывая самих себя, к вящему
удовольствию реакционных руководителей выставки и враждебной прессы,
которая не преминула бы поднять шум по этому делу, к тому же применять
угрозу, о которой руководство выставки заведомо знает, что мы ее не
выполним, и, наконец, называть поведение частной Выставочной корпорации
«враждебным актом» (т.е. применять термин весьма серьезный и
практикуемый лишь в отношениях с государствами, а не частными
компаниями) — тактически неправильно. Это тем более досадно, что в связи
с некоторыми предшествовавшими разногласиями с выставкой, для
урегулирования которых тов. Тихомирнов также собирался угрожать сначала
неоткрытием, а затем закрытием павильона, я ему указывал на неуместность
подобных угроз, которые припасем на будущее, на случай серьезного
политического конфликта с выставкой. К счастью, телеграмма тов.
Тихомирнова Уэлену не стала пока достоянием гласности, и шума в прессе
не получилось. Мне известно, однако, что эта телеграмма была истолкована
в руководстве выставки как признак нашей «нервозности» и воспринята как
оскорбление. Юридически и политически мы и по этому вопросу правы, но за
последние полтора года полпредству и, в частности, мне удавалось
энергичным воздействием на выставку регулировать подобные и гораздо
более сложные вопросы, не прибегая к несолидным угрозам. (Вопрос о
высоте павильона, прирезка нам дополнительных 30 тыс. кв. футов,
составление договора с более выгодными для нас условиями, чем
достигнутые любым другим иностранным государством и т.д.) Тов.
Тихомирнов, по-видимому, согласился со мной, что совершил ошибку, и
сейчас я по всем этим вопросам контактуюсь с ним еще теснее. Тов.
Тихомирнов, по-видимому, считает, что я веду слишком «дипломатическую»
линию, но это вытекает из недостаточного знакомства его с конкретной
обстановкой и методами работы, ибо «дипломатия» эта пока дала только
плюс, а несвоевременные угрозы дали минус.
Ваше указание о том, чтобы в случае вручения Госдепартаменту меморандума
протеста против разрешения выставкой белогвардейских фестивалей не
поднимать шума вокруг этого вопроса, свидетельствует о том, что,
очевидно, полпредство взяло правильную линию по вопросу об изложенном
выше инциденте, имевшем место до получения от Вас названного указания.
О всех стадиях наших переговоров с Выставочной корпорацией и о моих
устных представлениях Госдепартаменту по вопросу об украинских и пр.
белых фестивалях я Вам телеграфно докладывал. «Дело» с участием
украинцев, русских и армян (все это белогвардейцы) в организованном на
территории выставки 7 мая херстовской газетой «Дейли миррор»
танцевальном фестивале мы целиком выиграли, и выступления эти не
состоялись. Однако запрет этих выступлений был, несмотря на данные нам
ранее обещания, возмутительно затянут Выставочной корпорацией, и это
подлило масла в огонь антисоветской кампании в белогвардейских листках
(на страницах самой американской печати этой кампании не было). 16 мая
Выставочная корпорация запросила через тов. Бургмана нашего согласия на
устройство 18 июня на территории выставки «украинского фестиваля»,
организуемого некоей «украинской выставочной корпорацией». В ответ было
послано 18 мая согласованное с полпредством крепкое письмо, содержащее
мотивированный договорными обязательствами выставки отказ и напоминающее
руководству выставки о том, что еще 27 марта оно письменно заверило нас,
что фестиваль этот не состоится. В том же письме мы требуем запрета
фестиваля без отсрочки, указывая, что эти отсрочки запретов до последней
минуты приводят к антисоветским выпадам. Мы заявили руководству
выставки, что возлагаем на него ответственность за последствия этих
выпадов. Я рассчитывал, что нам удастся урегулировать этот вопрос
удовлетворительным путем, но происшедший тем временем инцидент с
телеграммой тов. Тихомирнова по поводу циркачей-«казаков» внес в наши
отношения с выставкой значительную остроту, и 26 мая было получено
письмо от Уэлена на имя тов. Бургмана, в котором выставка объявляет этих
«украинцев» американскими гражданами, внесшими свою лепту в сокровищницу
общеамериканской культуры, гарантирует нам «аполитичность» фестиваля и
заявляет о намерении фестиваль допустить. В порядке «дружеского» совета
(а по существу угрозы) Уэлен предупреждает нас, что запрет фестиваля
вызовет кампанию в печати и повредит только нам. 1 июня тов. Тихомирнов
ответил Уэлену согласованным с полпредством письмом, в котором
подтверждает наш отказ о выдаче разрешения и возлагает на руководство
выставки ответственность за нарушение договора в случае допущения не
разрешенного нами выступления организации, претендующей на
представительство культуры одного из народов СССР.
4 июня я был у зав[едующего] Европейским отделом Госдепартамента Моффата
(один из немногих относительно приличных ответственных чиновников сего
реакционнейшего учреждения) и заявил ему о том, что в случае, если
фестиваль действительно будет разрешен, я уполномочен протестовать
официально и письменно, но рассчитываю, что до этого Госдепартамент, уже
добившийся в результате моего представления запретов фестиваля 7 мая,
добьется отмены и этого белогвардейского предприятия, не совместимого ни
с точными юридическими обязательствами выставки, ни с характером наших
отношений. Участники фестиваля, — даже если они являются американскими
гражданами, — такие же «американцы», как и присягающие на верность
Гитлеру члены наци-бунда в США. Я заявил, что, как доподлинно известно
полпредству, в состав правления так наз. украинской выставочной
корпорации входят представители двух основных антисоветских украинских
организаций в США — ОДВУ и УНР, о характере деятельности которых и о
связи которых с нацистами американские правительственные органы
наверняка информированы лучше нас. Оставляя за собой право вернуться в
будущем к вопросу об этих организациях, в частности о вооруженных
сечевиках, о которых в свое время у полпредства уже была переписка с
Госдепартаментом, я отверг аргументацию мистера Уэлена, настаивал на
наших юридических правах и указывал на политическую недопустимость
белогвардейского фестиваля на территории выставки. Моффат ответил мне,
что он не оспаривает убедительности моих аргументов и обещает немедленно
заняться этим делом, указывает, однако, на затруднительность юридической
стороны вопроса, поскольку всемирная выставка является частным
предприятием, не относящимся к юрисдикции американского правительства и
Госдепартамента. Я ответил Моффату, что мы приглашены участвовать на
выставке президентом Соединенных Штатов и считаем необходимым, чтобы
Госдепартамент подошел к этому вопросу не как к чисто юридическому, а
как к политическому, приняв меры к тому, чтобы раз навсегда очистить
атмосферу нашего участия в Нью-Йоркской выставке от явлений, вызывающих
законное возмущение руководителей нашего павильона. В данный момент
ожидаю результатов этого представления. По секретным данным, Уэлен
намерен фестиваль допустить, причем решающую роль играет даже не его
католическая враждебность к нам, а тот факт, что фестиваль был уже
фактически разрешен около года тому назад, что на него потрачены
устроителями тысячи долларов, и Уэлен опасается судебного иска. Все это
тем более возмутительно, что к моменту заключения договора с нами нам
было официально заявлено, что Выставочная корпорация не приняла на себя
никаких предыдущих обязательств, противоречащих договору.
Прошу Вас, уважаемый Вячеслав Михайлович, по ознакомлении с данным
письмом дать мне по существу данного вопроса телеграфные указания.
Мне кажется, что политическая эксплуатация нашего павильона поставлена
на недостаточную высоту. Я имею в виду проталкивание информации о
павильоне и его экспонатах в печать, экскурсии групп интеллигентов,
разные специальные издания (не обязательно под маркой павильона, а с
привлечением дружественных организаций). Тут еще много самотека. Уделяю
этому много времени, но слишком сильно загружен другими делами, чтобы
помочь больше. Впрочем, я и без того, кажется, слишком оперативно
вмешиваюсь в дела выставки, и, если это заметят иностранцы, это было бы
нежелательно. Поэтому чрезвычайно важно командировать хорошего
заведующего бюро печати павильона, обязательно со знанием языка. Не
менее важно отпустить хотя бы 50 тыс. долл. на работу павильона по линии
прессы, т.к. от отпущенных 35 тыс. дол. ничего не осталось, и
ассигнования эти были в резкой диспропорции к взятому нами масштабу
участия в выставке. Надо иметь деньги на издание и переиздание
проспектов, каталогов, на устройство докладов, лекций, приемов. Надо
будет, конечно, без излишней агитационной заостренности, до конца
политически использовать этот замечательный сгусток нашей
действительности и не полагаться на самотек. Для нашей работы в США, для
наших друзей, для всей передовой Америки этот павильон — событие
громадного значения, и все заложенные в этом событии возможности надо
было бы использовать до конца. Конкретные предложения об ассигнованиях
на работу по линии печати, докладов, лекций и т.д. вносит тов.
Тихомирнов.
Очень важно было бы, как т. Тихомирнов и я уже телеграфировали, усилить
охрану, дополнительно командировав человек 10—12. Провокации и эксцессы
не только не исключены, но, я бы сказал, неизбежны. Стендистов не
хватает. Тов. Зарубин2 говорил, что имеется уже оформленный резерв. Его
следовало бы прислать, тем более что намечается некоторый небольшой
отсев присланных стендистов, не оправдавших себя по квалификации или по
политическим и бытовым соображениям. Таких, правда, единицы, и вопрос о
них уже поднят в установленном порядке.
Зная, сколько внимания Вы лично уделяли нашему павильону, как конкретно
Вы руководили его подготовкой, я хотел бы поздравить Вас, Вячеслав
Михайлович, с большим успехом павильона. На нашей «американской улице»
праздник. Сделано большое дело.
С товарищеским приветом,
Полпред СССР в США
К. УМАНСКИЙ
АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 25. Д. 18. Л. 10—18. Копия.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
