Архив Александра Н. Яковлева

6 июня. Вручение верительных грамот с соблюдением «большого церемониала» (в отличие от иногда практикуемого Рузвельтом непарадного приема у себя в кабинете). Рузвельт вел себя подчеркнуто дружественно, можно сказать задушевно, заявил, что «рад приветствовать самого молодого посла, но старого знатока Америки», спрашивал о моих отпускных планах, усомнился в том, удастся ли ему осуществить намерение пуститься в продолжительную поездку по стране, в частности на западное побережье, и спросил меня, что нового в наших переговорах с англичанами. Я ответил, что новости сейчас должны исходить не из Москвы, а из Лондона. Рузвельт ответил следующее: «Просто смело смотреть в нынешней серьезной обстановке на старомодную дипломатическую возню некоторых правительств, не понимающих, что время для этих дипломатических интриг прошло. Думаю, что это будет осознано и что переговоры окончатся благополучно. Мне кажется, хотят ли ОНИ того или нет, ИМ придется. Вы относитесь к делу спокойно. Я тоже. Если имеются две страны, которые могут взирать на мелкие дипломатические интриги с философским спойствием, то это — ваша страна и наша. В конце концов, Европа не так уж велика. У нас с Вами другие масштабы». Рузвельт спросил меня далее, испытываю ли я какие-либо трудности в урегулировании текущих практических дел с Госдепартаментом. Учитывая присутствие доброй дюжины адъютантов и — хуже всего — реакционнейшего профашистского зав[едующего] Протокольным отделом Госдепартамента Сэммерлина, я воздержался от постановки практических вопросов, в частности морского, что было бы вообще неуместно по данному парадному поводу, и ответил, что отношения, по-моему, развиваются гладко, Рузвельт, в свою очередь, выразил удовлетворение «нашими ровными отношениями». Как обычно в Белом доме, речи не читались, и мы лишь обменялись их текстами. Остальная часть разговора была бессодержательной, о здоровье семьи, о вашингтонском тяжелом климате и т.д. Ряд американцев, в частности журналистов, указывал мне позже, что, по их мнению, ответная офиц[иальная] речь Рузвельта была необычно теплой. Я с этим не соглашаюсь, тем более что едва ли он ее писал, а от чиновников Госдепартамента особой теплоты ожидать не приходится. Можно лишь констатировать, что речь была выдержана в обычных дружественных тонах и не содержала той нарочитой сдержанности, холода и краткости, которую Рузвельт иногда сознательно придает этим своим речам, когда принимает послов или посланников агрессивных, недружественных стран. Впрочем, особенно вчитываться в этот формальный документ не имеет смысла. Аппарат Госдепартамента (в частности, упомянутый Сэммерлин) умудрился приложить свою реакционную руку к этому формальному делу: со ссылкой на то, что агреман франкистскому послу был дан ам[ериканским] правительством задолго до агремана мне и что посол, дожидающийся вручения грамот уже полтора месяца, должен быть принят до меня, Госдепартамент устроил ему вруч[ение] верительных грамот за 15 минут до меня, обеспечив, однако, дело так, чтобы мы друг с другом в Белом доме не встретились. Пресса подробно процитировала мой обмен речами с Рузвельтом, испанцу же почти внимания не уделила.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 15. Д. 158. Л. 173. Копия.